Рождённая временем - Сара Сэмюэлс

Я, пошатываясь, шла к совей машине в темноте, кипя от ярости. Как это вообще могло происходить? И я… путешественница во времени? Да быть того не может. Наверное, мне снится самый страшный кошмар в моей жизни. И я очень надеялась, что скоро проснусь.

— Шевелись, старик! — крикнул Тристан моему отцу.

Я оглянулась через плечо и увидела, как они идут ко мне.

Тристан держал папу за руку, а в другой размахивал Глоком.

Я взяла кинжал с сиденья и крепко сжала его в руке. Когда я подошла к ним, взгляд Тристана сразу же упал на клинок в моей руке.

Его глаза вспыхнули жадностью.

— Так это он?

Папа посмотрел на кинжал и нахмурился.

— Да, — сказала я. — Я обменяю его на своего отца, когда мы отойдём подальше от дома.

Тристан прищурился, но затем развернулся и толкнул папу в сторону поляны.

Лунный свет лился с неба, пока мы стояли посреди небольшой рощи.

Всё ещё крепко держа папу за руку, Тристан сказал:

— Ладно, давай его сюда.

— Не раньше, чем ты отпустишь папу, — сказала я. Я могла бы точно метнуть этот кинжал и попасть Тристану прямо в горло. Стоило мне рассечь его сонную артерию, и через несколько секунд он бы истёк кровью. Но он был безумцем. Он заметил бы летящий клинок и выстрелил в моего отца.

Тристан отпустил папу, грубо толкнув его вперёд.

— А теперь отойди от него подальше, — сказала я.

Тристан отошёл на несколько футов от папы.

— Давай сюда, Оливия. До полуночи осталось десять минут.

Он нетерпеливо махнул в мою сторону пистолетом.

Я прицелилась и бросила ему кинжал. Он описал плавную дугу и упал возле его ног.

Тристан присел и поднял кинжал. Затем с его губ сорвался горький смешок.

— Ты что, считаешь меня полным, блядь, идиотом?

— О чём ты? — спросила я, нахмурившись.

— Это кусок дерьма. — Он швырнул кинжал на землю, и кончик лезвия вонзился в почву.

Клинок задрожал, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Это не священный кинжал. Это просто кусок бесполезного железа, — сказал Тристан. — На клинке и рукояти из оникса должны быть высечены символы. И по мере приближения полуночи он должен ярко светиться. Где настоящий кинжал?

— Это он, Тристан, — сказала я, окончательно растерявшись. — Именно его мне дал Ли.

Неужели Ли снова меня предал?

— Значит, этот старый лжец подсунул тебе подделку.

Краем глаза я заметила силуэт Ли среди деревьев. Он держал над головой кинжал, который действительно сиял так же ярко, как луна.

— Я сейчас его принесу. Побегу к дому Ли и заставлю его отдать мне настоящий, — сказала я.

— Тогда лучше поторопись, — сказал Тристан. — У тебя осталось девять минут.

Одним стремительным движением он поднял пистолет и выстрелил.

Папа вскрикнул и рухнул на землю.

— Ублюдок! — Я бросилась к Тристану, но он тут же направил Глок на моего отца. — Восемь минут, Оливия. Советую бежать так, будто от этого зависит жизнь твоего отца. Хотя… так и есть.

Папа схватился за ногу и застонал.

— Иди за кинжалом, Оливия. Отправляйся в другое время. Создай семью и оставь это время позади.

Я помчалась к Ли, раздвигая ветки, пока продиралась через лес.

— Ли! Отдай мне его!

Ли покачивался из стороны в сторону, словно был пьян.

— Прости, что дал тебе подделку, Маленькая Луна. Я лишь пытался поступить так, как будет лучше для тебя.

— У меня нет времени на твои жизненные уроки. Отдай мне кинжал, Ли!

Я потянулась к нему, но он резко отдёрнул руку, при этом полоснув меня лезвием по ладони.

Я вскрикнула.

Острая боль пронзила руку. Кровь закапала с ладони, мягко падая на листья. Я прижала губы к порезу и слизнула кровь.

— Мне очень жаль, Маленькая Луна, — сказал Ли.

Подняв кинжал над головой, он начал распевать красивую песню на языке, которого я не понимала.

— Ya hamiat alqamar fi allayl, 'adeuk litutliq aleinan lilnuwr waturshiduni khilal alzalami. Dae alshams aleazimat tarqus min hawlik bialhubi walmawadati. Mean, aftahuu bawaabatikum wamnahwani alsafar eabr alzaman walmakan mithl zilal allay. (прим. пер. арам. О Хранительница Ночной Луны, взываю к тебе: высвободи свой свет и направь меня во тьме. Пусть великое Солнце кружится подле тебя в любви и согласии. Вместе отворите свои врата и даруйте мне странствие сквозь время и пространство, подобно теням полуночи).

— Что ты делаешь? — спросила я.

За его спиной, на поляне, Тристан не сводил с меня взгляда. Он поднял Глок, направил его на моего отца и нажал на спусковой крючок в тот самый миг, когда перед моими глазами всё начало меркнуть.

Грудь папы судорожно поднялась, а затем безжизненно опустилась, словно мешок с цементом.

Моё сердце разбилось, разлетевшись на тысячи осколков, а в груди застрял сдавленный всхлип.

— О боже… Папа умер.

Самая невыносимая боль, какую только можно представить, обрушилась мне на грудь, сжимая её так сильно, что я не могла дышать.

Тьма продолжала смыкаться вокруг меня.

Ли вложил кинжал мне в руку и сжал мои пальцы на его рукояти.

Прежде чем я успела хоть что-то сказать, сознание покинуло меня, и я провалилась в тёмную, удушающую пустоту.

ОЛИВИЯ

Глава 5

Головная боль размером с дом сдавливала мой череп, когда я начала приходить в сознание. Запах морского воздуха, шум разбивающихся волн и холодное прикосновение воды, омывавшей мои ступни и ноги, окончательно сбили меня с толку. Пошевелив руками, я почувствовала под пальцами, должно быть, песок.

Тихо вскрикнув, я открыла глаза и огляделась.

Как странно. Я лежала на каком-то пляже, окружённая белоснежным песком и бирюзово-голубой водой, уходившей до самого горизонта.

Я нахмурилась. Наверное, мне приснился ужасный сон о Тристане, папе и какой-то безумной истории о путешествиях во времени. Не могло же всё это произойти на самом деле… правда? Тристан был хорошим человеком, которого я любила всем сердцем. А путешествий во времени попросту не существовало.

— Вот же кошмар, — пробормотала я, переворачиваясь на четвереньки. — И чувствую себя так, будто всю ночь беспробудно пила на какой-то вечеринке.

Перед глазами вспыхнула картина: Тристан приставляет пистолет к моему виску в доме папы, а Ли в лесу показывает кинжал, сияющий, словно солнце.

Пожалуйста, пусть это окажется неправдой. Пусть это был сон. Или сейчас сон. Но, пожалуйста, пусть мой отец всё ещё жив.

Я крепко зажмурилась, отчаянно пытаясь стереть из памяти это ужасное воспоминание. И только тогда почувствовала порез на ладони. Кровь уже засохла, стянув кожу. Я не помнила, чтобы