Тень генерала. Любовь не знает приказов - Леся Громовая

Он сделал паузу.

— Каждая команда должна принести свой предмет обратно в лагерь.

Первая — побеждает.

— А если не найдём? — выкрикнул кто-то.

Вэй Лян посмотрел туда без раздражения.

— Тогда вы останетесь в горах до тех пор, пока не найдёте.

Или пока я не решу, что вы мне больше не нужны.

Тишина стала плотной.

— В этом задании нет правильных путей, — добавил он. — Есть только ошибки. Старайтесь делать их не все сразу.

Он развернулся, давая понять, что разговор окончен.

* * *

Мы отошли от остальных, развернули свёрток. Внутри был кусок красной ленты и короткая записка. «Где вода поёт, но не течёт — ищите след прошлого».

Ху Ши нахмурился.

— Это что вообще значит?

— Поэзия для тех, кому скучно, — буркнул Ху Мин. — Нам бы ориентир.

Дзы Ян фыркнул.

— В горах нет поющих вод, если только ты не пьян.

Я молчала, перечитывая записку.Вода поёт, но не течёт… Странное словосочетание, но явно не стоит воспринимать его буквально, как начали делать остальные парни.

— Это может быть водопад, — сказал Лу Дан. — Но там вода как раз течёт.

— Или источник, — добавил Ху Ши. — Под землёй.

Я подняла голову и спокойно сказала.

— А ещё это может быть камень.

Они посмотрели на меня как на дурочку, поэтому пришлось объяснять.

— Ветер в расщелинах звучит как вода, — продолжила я спокойно. — На старых тропах часто есть такие места, они конечно скрыты временем, но их достаточно просто обнаружить, если примерно знать куда идти. Если там «след прошлого», значит… кто-то уже был там до нас и скорее всего найти это место и правда не составит труда.

Дзы Ян скрестил руки.

— А это откуда ты знаешь?

Я пожала плечами.

— Видел.

Он хотел сказать что-то ещё, но Ху Мин хлопнул ладонью по колену.

— Ладно. Предлагаю начать с верхней тропы. Там как раз старые отметки, да и к тому же генерал Вэй словно специально распределил нас так, куда нам стоит отправится. Посмотрите, уже все ушли.

Никто не стал спорить. Мы двинулись вверх.

Я шла чуть позади, прислушиваясь не только к шагам, но и к горам. К тому, как ветер менял голос. К тому, как камни лежали слишком ровно, чтобы быть случайными.

Это было испытание не силы.

Это было испытание прошлого, и я понимала: если мы найдём то, что ищем, генерал Вэй Лян будет знать наверняка, что я не просто выжила в этих горах однажды, я здесь когда-то была и узнала их снова.

И именно поэтому память откликнулась сразу.

Эти горы не были для меня новыми.

Глава 9 Веревка над бездной

Глава 9 Веревка над бездной

Мне было пятнадцать, когда судьба решила, что пора повзрослеть: резко, без предупреждения и без права на возражения. В тот год беспечная, защищённая жизнь закончилась так же внезапно, как обрывается нить под слишком острым лезвием.

Я была дочерью главного канцлера империи.

Это звучит почти гордо, если не знать, как быстро подобные слова превращаются в приговор.

Отец служил трону всю свою жизнь. Он не был любимцем знати, не умел улыбаться в нужный момент и не собирал сторонников ради выгоды. Он был честным, а вблизи дворца это качество всегда считалось подозрительным.

Сначала появились слухи.

Тихие, осторожные, будто бы случайные.

Говорили, что отец слишком часто переписывается с южными землями. Что его взгляды на реформы слишком смелы. Что он задаёт императору неудобные вопросы и мешает «устоявшемуся порядку». Никто не произносил слова «измена» вслух — пока в этом не появилась необходимость.

А потом однажды утром дворец проснулся другим.

В зале аудиенций зачитали обвинение: якобы были найдены письма, скреплённые печатью моего отца, адресованные правителю соседней империи. В них говорилось о поддержке «истинного наследника трона», о готовности помочь в смене власти, о договорённостях, которых никогда не существовало.

Я помню, как дрожали руки у чиновника, читавшего эти строки.

Помню, как отец смотрел на печать: не с ужасом, а с тихим, почти усталым пониманием.

Потом выступили свидетели.

Люди, которых я знала. Люди, которые ели за нашим столом, кланялись отцу, благодарили за покровительство. Они говорили уверенно, складно, словно репетировали заранее. Каждый добавлял деталь, каждый усиливал картину заговора.

Император молчал.

Молчание трона страшнее любого крика.

Приговор вынесли быстро. Слишком быстро для дела такого масштаба. Заговор против трона. Измена. Казнь всей семьи. Конфискация имущества. Имя — вычеркнуть из летописей.

В ту ночь наш дом был окружён императорской стражей.

Я не сразу заплакала, словно не до конца понимала, что вообще происходит. Смотрела, как отца уводят, как мать выпрямляет спину, будто всё ещё находится во дворце, а не в собственном дворе, полном чужих солдат. Как братьев хватают грубо, без уважения к возрасту и рангу.

Кто-то крикнул моё имя, а потом толкнул в сторону.

Я так и не узнала кто бел тем человеком, что сунул мне в руки плащ и шепнул одно слово:

— Беги.

Я бежала.

В ту ночь я перестала быть дочерью канцлера. Перестала быть ребёнком. Перестала принадлежать дому, имени, прошлому. Я стала тенью той, что ускользнула, когда всё должно было закончиться окончательно.

Я бежала из столицы ночью.

В мужской одежде: чужой и слишком широкой. С волосами, собранными неровно в нелепую прическу от которой кожа на затылке болела и зудела. С деньгами, зашитыми в подкладку плаща, и с именем, которое больше нельзя было произносить даже мысленно, даже во сне, а уж вслух тем более.

Я шла только ночью дворами и узкими переулками, пересекала рынки до рассвета, когда торговцы ещё не разложили товар, а стража лениво грелась у костров. Двигалась вдоль каналов, пряталась в храмах, где пахло ладаном и старым деревом, ночевала в заброшенных домах, где крысы знали каждый звук лучше меня.

Города менялись, как маски. Лица, как декорации. Я не задерживалась нигде дольше, чем позволяла тень, но от императорской стражи нельзя просто уйти, особенно когда ты дочь предателя империи.

Они шли, следом не отставая: по доносам, по слишком внимательным взглядам и вопросам, заданным «из любопытства». По людям, которые узнавали акцент, походку, манеру держать спину. Я чувствовала их присутствие даже тогда, когда не видела.

А потом к ним добавились другие.

Разбойники.

В горах на людей смотрят иначе. Там нет титулов и печатей, нет законов,