Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием - Ана Тихая

Она посмотрела на меня, и на секунду всё вокруг — гул трибун, запах льда, ожидание матча — перестало существовать. Между нами проскочила искра, от которой стало жарче, чем под прожекторами.

— Не заставляй меня жалеть о том, что я за тебя вступился, Новак, — добавил я почти шепотом. — Сегодня мы должны уничтожить их на всех фронтах.

— Ты просто делай свою работу, — ответила она, бросив на меня вызывающий взгляд. — А я займусь тем, чтобы после моего выхода про твой хоккей забыли на добрую половину вечера.

16

Ева

Гул трибун достиг своего апогея, когда голос диктора прорезал динамики, объявляя начало шоу. Я стояла в тени тоннеля, чувствуя, как адреналин мелкими иголками покалывает кончики пальцев.

— А сейчас встречайте! Группа поддержки «Половников»! — проорал ведущий.

Они выпорхнули на лед — рой из розовых блесток и фальшивых улыбок. Музыка была типичной: бодрый, но совершенно безвкусный поп-микс. Они танцевали чисто, синхронно, но… пусто. Это была классическая «картинка», которую зрители видели сотни раз: одинаковые взмахи помпонов, заученные прыжки, полное отсутствие души. Я видела, как фанаты на трибунах потянулись за телефонами или начали переговариваться — им было скучно.

— Готовы? — я обернулась к своим девчонкам. Они стояли как натянутые струны. В их глазах не было страха, только голод. Мы не собирались их поддерживать. Мы собирались их захватить.

— И их соперники! — голос диктора стал на октаву выше. — Встречайте группу поддержки «Святых» под руководством Евы Новак!

Мы вышли на настил. Никаких помпонов. Никаких блесток. Лаконичная, агрессивная форма, подчеркивающая каждое движение. Зал еще по инерции продолжал гудеть, но как только первые такты нашего трека — тяжелого, ломаного бита с вкраплениями неоклассики — ударили по ушам, трибуны начали стихать.

Я встала в центр, и мир сузился до размеров этого пластикового квадрата. Первое движение — резкое, ломаное, в самую суть ритма. Я чувствовала, как магия начинает действовать. Мы двигались не как группа поддержки, а как единый, опасный механизм. Современная хореография, которую я оттачивала годами, здесь, на фоне льда, выглядела как инопланетное вторжение.

Зал затих. Полная, звенящая тишина, в которой слышны были только наши вдохи и удары кроссовок о настил. Я видела краем глаза, как даже запасные игроки соперников замерли, забыв про воду и полотенца. Это было оно. То самое чувство контроля над толпой, ради которого я жила.

Райан

Я стоял у бортика, вцепившись пальцами в защитное ограждение. Мои парни за моей спиной замерли, как вкопанные. Я же велел им не смотреть, черт возьми. Но сам не мог отвести взгляд.

То, что делала Новак на этом настиле, не было танцем. Это была гипнотическая дуэль со всем миром. Когда она ушла в глубокий прогиб, а затем резко, почти по-звериному выпрямилась, я услышал, как кто-то из защиты рядом со мной громко сглотнул.

— Кэп, это вообще законно? — прошептал кто-то, но я не ответил.

Весь стадион будто погрузился в транс. Тишина была неестественной для хоккейного матча. «Половники» со своими розовыми помпонами теперь казались нелепой шуткой из прошлого века. Ева доминировала. Она буквально выжигала пространство вокруг себя, и я чувствовал, как эта энергия передается мне.

Мой пульс зашкаливал. Это была та самая «правильная злость», о которой я говорил тренеру. Глядя на то, как она бросает вызов трибунам каждым своим жестом, я понимал: после такого выхода мы просто не имеем права проиграть.

Музыка оборвалась внезапно, оставив после себя оглушительное эхо. Ева замерла, глядя прямо перед собой, и я готов был поклясться, что её взгляд был направлен именно на меня. Прошла секунда, две — и зал взорвался таким ревом, какого я не слышал даже после своих лучших голов.

— На выход, — скомандовал я парням, надевая шлем. Голос сорвался, но мне было плевать. — Мы должны разорвать этот лед так же, как она только что разорвала этот зал.

Ева проходила мимо нас к выходу, её лицо было бледным, но торжествующим. Когда она поравнялась со мной, я лишь коротко кивнул ей. Слова были лишними. Она сделала свою работу. Теперь была моя очередь.

Ева

Когда мы зашли в подтрибунное помещение, рев толпы все еще отдавался вибрацией в полу. Девочки тяжело дышали, их лица светились от восторга — они купались в лучах успеха.

— Вы молодцы, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Это было... ярко.

Они заулыбались, начали переглядываться, но я чувствовала, как внутри меня разрастается холодный ком разочарования. Только сейчас, когда музыка стихла и магия момента рассеялась, я осознала правду: они не вытянули. Весь тот сложный, ломаный ритм контемпа, который я ставила, превратился в упрощенную версию. Они старались, но они не прожили этот танец так, как его видела я. В итоге всё шоу держалось на моей энергетике, а они были лишь бледным фоном.

И это была моя вина. Как постановщик, я должна была увидеть это раньше, на репетициях, а не ослепляться собственной работой.

Девочки молчали, глядя на меня. Я видела в их глазах немое обожание, и от этого становилось еще тошнее. Мне нужно было подтверждение.

— Девочки, — я посмотрела на Викторию и остальных. — Скажите честно: вам было тяжело входить в те акценты во второй части? Вы чувствовали, что музыка идет быстрее, чем вы успеваете дышать?

Они переглянулись, и Виктория, наконец, опустила взгляд.

— Мы... мы старались успеть, Ева. Но движения такие плотные. Иногда казалось, что мы просто имитируем твою скорость, но не чувствуем её.

Моя теория подтвердилась. Я поставила им уровень, к которому они были не готовы. Но сейчас было не время для разборок.

Я повернулась к монитору, где транслировали игру. Я никогда не была фанаткой хоккея — для меня это всегда было просто грубым спортом, — но сейчас выбора не было. Наша работа была завязана на их результате.

На льду творилось безумие. «Святые» играли так, будто на кону стояли их жизни.

Райан

Лёд летел в стороны под моими коньками. Я не видел трибун, не слышал криков — только стук сердца и тяжелое дыхание соперника за спиной. Мы вышли на этот период заряженными до предела. То, что Новак сделала перед матчем, подействовало на парней как инъекция чистого адреналина.

— Жестче! Дави их к борту! — орал я, перехватывая шайбу.

Мы не просто играли в хоккей. Мы вели войну. Каждое столкновение было на грани