Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием - Ана Тихая

— Что, Гринвуд? — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально безразлично. — Пришел получить заслуженную порцию восхищения? Поздравляю, вы их уничтожили. Теперь иди к своим, они тебя заждались.

Я надеялась, что он уйдет. Но Райан сделал шаг навстречу, и скрежет его коньков по резиновому покрытию прозвучал как предупреждение.

— А ты почему не со своими? — он прищурился, изучая моё лицо. — Весь стадион на ушах. Миссис Харрис светится так, будто ей подарили новый корпус. А у тебя такой вид, будто ты только что похоронила свою карьеру. Что не так, Новак? Танец был... — он замялся, подбирая слово, — гипнотическим.

— Он был фальшивым, Райан, — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. Я горько усмехнулась, глядя в его удивленные глаза. — Весь этот «гипноз» — моя работа. А девочки... они просто махали руками в такт. Они не вытянули ни одной сложной связки. Я поставила шедевр, а получила посредственную подделку.

Я отвернулась к стене, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Я облажалась как тренер. Я дала им то, что они не могут переварить.

Райан

Я смотрел на неё и не верил своим ушам. Эта девчонка только что совершила невозможное — она заставила фанатов хоккея замолчать и смотреть на современное искусство, затаив дыхание. Она спасла репутацию группы поддержки. А теперь стоит здесь, в полумраке коридора, и уничтожает себя за то, что кто-то там «не дотянул носок».

— Ты серьезно? — я подошел вплотную, так что почувствовал запах её парфюма, смешанный с запахом лака для волос. — Ты хоть понимаешь, что произошло там, на льду?

Я протянул руку и резко развернул её к себе за плечо. Ева вспыхнула, в её глазах снова зажегся тот самый опасный огонь, который я видел во время выступления.

— Послушай меня, Новак. Моим парням было плевать на их «связки». Им было плевать на синхронность. Они виделитебя. Ты задала такой ритм, что у нас зубы сводило от желания вгрызться в этот матч. Ты была центром этой чертовой вселенной.

Я замолчал на секунду, глядя прямо в её расширившиеся зрачки.

— Если ты ждала идеального балета от девчонок, которые вчера еще не знали, что такое контемп — ты дура. Но если ты хотела устроить шоу, которое заставит «Святых» рвать жилы ради победы — ты это сделала.

Я сократил расстояние между нами до минимума, чувствуя, как адреналин после игры смешивается с чем-то другим, более тяжелым и горячим.

— Перестань быть своим самым строгим судьей хотя бы на одну ночь, Ева. Сегодня ты выиграла. И я — вместе с тобой.

Я видел, как её дыхание сбилось. Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но я не дал ей этого сделать. В эту секунду мне было плевать на дисциплину, на тренера и на то, что нас могут увидеть. Я просто хотел, чтобы эта колючая и невыносимая девчонка наконец поняла, какую власть она имеет над этим льдом. И надо мной.

Ева

Я смотрела в его глаза — тёмные, лихорадочно блестящие от пережитого триумфа — и чувствовала, как моя стена самобичевания даёт трещину. Райан стоял так близко, что я ощущала исходящий от него жар, почти обжигающий в прохладном коридоре. Его рука на моём плече была тяжёлой и уверенной, и этот жест, который должен был меня разозлить, почему-то дарил странное чувство опоры.

— Ты не понимаешь, Гринвуд, — прошептала я, хотя мой голос предательски дрогнул. — Я перфекционист. Для меня «почти» — это провал.

— Тогда ты выбрала не то место для перфекционизма, Новак, — его голос стал тише, приобретая опасную бархатистость. — Здесь не театр. Здесь арена. И сегодня ты была на ней королевой, даже если твои подданные путали шаги.

Я хотела возразить, хотела напомнить ему, что я не фанатка хоккея и вся эта спортивная ярость мне чужда, но слова застряли в горле. Его вера в мой успех была такой осязаемой, что я на мгновение позволила себе её разделить. В конце концов, я действительно сделала то, ради чего меня наняла миссиси Харрис. Я изменила правила игры.

— Ты всегда такой самоуверенный, когда побеждаешь? — я попыталась вернуть себе привычную колючесть, но это прозвучало скорее как капитуляция.

— Только когда вижу что-то действительно стоящее, — ответил он, не отводя взгляда.

Райан

Она стояла передо мной — хрупкая, но при этом обладающая такой силой, которая могла бы остановить разогнавшийся локомотив. Я видел, как её губы приоткрылись, как её гнев и разочарование сменились чем-то другим, более мягким и уязвимым. И это зрелище было куда круче любого гола в моей карьере.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Ева? — я чуть сильнее сжал её плечо, сокращая последние сантиметры между нами. — Ты слишком привыкла всё контролировать. Свой танец, свою команду, свои чувства. Но лёд не терпит полного контроля. Иногда нужно просто позволить себе скользить.

Я видел, как она сглотнула, глядя на мою ссадину на скуле. Её пальцы невольно дернулись, словно она хотела коснуться раны, но она сдержалась. Эта борьба внутри неё заводила меня больше, чем любая драка на пятачке.

— И что ты предлагаешь? — её голос был едва слышен. — Просто забыть, что мы на разных полюсах? Что я здесь временно, а ты — легенда этого болота?

— Предлагаю перестать анализировать хотя бы на пять минут, — я медленно опустил руку с её плеча на талию, чувствуя, как она напряглась, но не отстранилась. — Матч окончен, Новак. Мы оба выжили. Разве это не повод… признать ничью?

Я видел, как её взгляд переместился с моих глаз на мои губы. В коридоре по-прежнему было тихо, только отдалённый гул ликующей толпы напоминал о том, что снаружи всё ещё существует мир. Но здесь, в этом полумраке, существовали только мы — хореограф, который ненавидит проигрывать, и капитан, который только что научился ценить искусство. И я не собирался давать ей шанс снова сбежать в свою раковину.

Ева

Я чувствовала, как его рука на моей талии диктует новый, совершенно незнакомый мне ритм. Это не был танец, который можно отрепетировать перед зеркалом. Это была импровизация, где каждое движение зависело от того, насколько близко я позволю ему подойти.

— Ничья, Гринвуд? — я тихо усмехнулась, чувствуя, как его тепло просачивается сквозь ткань моего костюма. — Кажется, ты не из тех, кто соглашается на компромиссы.

Я посмотрела на его ссадину — рваный след от чьего-то шлема или клюшки. В этом была вся его жизнь: