Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием - Ана Тихая

два года её безупречная кукольная внешность вызвала у меня лишь глухое раздражение. Она была яркой, шумной и абсолютно пустой — как обертка от подарка, внутри которого ничего нет.

—Бритни, хватит, — я резко отстранился. — Мне нужно найти Еву.

— Ой, да брось ты эту зануду! — она надула губы, и это выглядело так фальшиво, что мне стало тошно. — Она же просто хореограф. Причем, судя по комментариям, не самый лучший. Тебе нужно быть со своей королевой, а не с этой... учительницей.

— Королевой? — я горько усмехнулся. — Ты даже не представляешь, насколько ты проигрываешь этой «учительнице».

Я развернулся и пошел к выходу. Адреналин от победы окончательно испарился, оставив после себя осознание того, что я могу потерять нечто гораздо более важное, чем кубок. Если Еву уволят из-за давления фанатов, я никогда себе этого не прощу.

Ева

Утро понедельника в академии «Сент-Джуд» ощущалось как затишье перед бурей. Я шла по коридору к танцевальному залу, кожей чувствуя шепотки за спиной. Студенты теперь смотрели на меня с нескрываемым любопытством и осуждением.

Я зашла в зал и замерла. Все девчонки из группы поддержки уже были там. Они не разминались, а сидели кругом в центре зала. В руках у Виктории был распечатанный скриншот той самой петиции фан-клуба. В зале было непривычно пусто безМайи — она всё еще была на больничном после того растяжения на тренировке. Её отсутствие только подливало масла в огонь.

— Мы не будем это танцевать, Ева, — твердо сказала Виктория, поднимаясь на ноги. — Фан-клуб прав. Нас освистают. Мы хотим вернуться к тому, что нравится людям. К простым и понятным вещам.

— Понятные вещи — это путь в никуда, — мой голос прозвучал спокойно, хотя сердце колотилось о ребра. — Если вы хотите быть просто фоном, уходите сейчас. Но если вы хотите быть профессионалами — вы останетесь.

Я включила музыку. На этот раз это был не агрессивный бит, а глубокий, обволакивающий ритм с мягким грувом. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Райан. Он выглядел так, будто не спал всю ночь. Его взгляд автоматически скользнул по залу, ищаМайю, но, вспомнив про её травму, он нахмурился еще сильнее.

— Я пришел сказать, — Райан перевел дыхание, глядя прямо на меня. — Я поговорил с руководством фан-клуба. И я сказал им, что если они тронут тебя, хоккейная команда объявит бойкот всем медиа-мероприятиям.

В зале воцарилась гробовая тишина. Виктория выронила лист бумаги. Я смотрела на Райана, разрываясь между благодарностью за защиту и яростью от того, что он снова всё решил за моей спиной.

Музыка продолжала пульсировать в стенах зала. Я подошла к пульту и немного убавила громкость, но не выключила её совсем. Этот мягкий джаз-фанк был моим единственным союзником в этот момент.

— Бойкот? — я скрестила руки на груди. — Ты решил, что мне нужен опекун, Райан?

— Тебе нужен союзник, Ева. А команде нужно понимание, что правила здесь диктую я, а не комментаторы в соцсетях, — он сделал шаг в центр зала, игнорируя ошарашенные взгляды девочек.

Я промолчала. Вместо споров я просто начала двигаться под музыку. Это был джаз-фанк, лишенный агрессии — текучий, уверенный, почти гипнотический. Я показывала им, что можно быть сильной, не нападая.

— Посмотрите на меня, — я обернулась к команде, продолжая танцевать. — Майя на больничном, и нам сейчас не нужны опасные трюки. Нам нужен стиль. Мы заставим их замолчать не криком, а тем, как вы будете владеть своим телом.

Я видела в зеркале, как взгляд Райана изменился. Он больше не пытался «решать проблемы», он просто смотрел, не в силах отвести глаз. В этом танце было всё: моя гордость, мой страх и та самая связь, которую мы оба так старательно отрицали.

Виктория медленно подошла к линии разметки. За ней потянулись остальные. Лист с петицией остался лежать на полу, всеми забытый.

— Хорошо, — тихо сказала Виктория, вставая в позицию. — Показывай дальше.

Я прибавила громкость. В этот момент я знала — мы не просто учим связку. Мы выигрываем войну за право быть собой.

19

Ева

Я заняла самый дальний стол в углу, обложившись книгами по истории театра и альбомами с репродукциями. Профессор был прав — до черновика осталась неделя, а у нас с Райаном не было даже утвержденного плана. Пока он спасал мою репутацию перед фан-клубом, наш проект посовременным визуальным искусствам медленно шел ко дну.

Тихие шаги заставили меня поднять голову. Райан выглядел непривычно без своей спортивной куртки, в простом худи, с растрепанными после душа волосами. Он бросил рюкзак на стул и сел напротив, скептически разглядывая огромный том по сценографии.

— Ты решила переписать всю историю перформанса за один вечер? — прошептал он, едва заметно улыбаясь.

— Я планирую сдать этот проект блестяще, Райан. Игры закончились, теперь твой главный соперник — анализ влияния кинематографа на современную хореографию.

— Звучит как вызов, — он открыл тетрадь и замер, глядя на пустую страницу. — Слушай, Ева... Насчет того, что я сказал в зале. Про бойкот. Я не хотел тебя задеть. Просто я видел, как ты на них смотрела. Ты не должна оправдываться за свою работу перед теми, кто ничего не понимает в искусстве.

Я замерла с ручкой в руке. Его слова, сказанные здесь, в тишине библиотеки, звучали иначе — искренне.

— Спасибо, Райан, — я опустила глаза на конспект. — Но давай договоримся: в танцевальном зале главная я. А здесь мы напарники. Так что открывай раздел провизуальную эстетику. Нам нужно составить структуру.

Мы работали почти три часа. К моему удивлению, Райан не просто делал вид, что учится. Он быстро схватывал суть визуальных приемов и, кажется, действительно старался. Иногда наши руки случайно соприкасались, когда мы перелистывали альбом с фотографиями, и по коже пробегал электрический ток, который не имел никакого отношения к учебной программе.

Райан

Я смотрел, как Ева сосредоточенно делает пометки на полях, разбирая теорию цвета. Свет настольной лампы падал на её лицо, делая черты мягче. В этот момент она не была тем жестким тренером, который ставит на место всю команду. Она была творцом, который до смерти боится провала.

— Знаешь, — я тихо прервал тишину, — я никогда не думал, что обсуждатьконцептуальное искусство может быть так... затягивающе.

— Это потому, что ты обычно прогуливал эти лекции ради лишнего часа на льду, — не поднимая глаз, ответила она, но я увидел, как уголки её губ дрогнули.

— Возможно. Но сейчас