Не убегай - Амина Асхадова

— Согрелась?

— Да…

— Не хочешь спросить мое имя? — интересуется он.

— Неа… — протягиваю.

— Ясно, — хмыкает он. — Ты такая… хохотушка, да? Без чувства самосохранения, верно?

— И жутко вредная, — добавляю. — Мать говорила, что такого паршивого характера не было даже у моей бабки, а бабку она ненавидела…

— Ты живешь с ней?

— Нет, мать осталась во Франции. Я живу с отцом и сучкой-мачехой. Ну, еще Пашка есть… брат мелкий. Все, больше ничего не спрашивай, я не скажу. Я же тебя совсем не знаю, а меня учили с дядями не разговаривать…

Он усмехается.

Машина скользит по ночному городу, мокрый асфальт отражает огни, и мне кажется, будто мы летим на приличной скорости.

— Куда ты дел брюнетку, с которой пришел?

— Я ее съел.

Я хмыкаю.

Незнакомец чуть прибавляет газу. Машина мягко ускоряется, и город начинает размазываться в линию света.

И меня, по правде говоря, размазывает тоже — от скорости, от выпитого алкоголя, от его присутствия.

— Тебе прилетит штраф, — дразню я.

— Я тут закон, — произносит он спокойно.

Я смеюсь, по-прежнему чувствуя его ладонь на щиколотки — она тяжелая и почти не двигается. Не позволяет себе большего ни на грамма.

— Только не говори, что ты мент. С ментами дел не имею… — предупреждаю.

Он не сразу отвечает, и это молчание… напрягает.

— Не совсем, — наконец говорит.

— Как-то раз мы с подругой сбегали от ментов. Нас все равно поймали и посадили в обезьянник. С тех пор не люблю форму — на дух не переношу.

Я заторможенно бросаю взгляд в лобовое окно и не сразу понимаю, что мы, оказывается, выехали за город. Мокрый воздух становится чище, дорога шире, фонари редеют.

— Мне уже звонить в службу спасения? — спрашиваю, зевая.

— Со мной можешь не звонить. Но просто на будущее: садиться в машину к незнакомым мужикам — плохая практика, понимаешь, Адель? Особенно, после нескольких бокалов вина.

— Ты что, следил за мной?

— Нет, от тебя несет алкоголем, — замечает он.

— Сорри…

Я задерживаюсь взглядом на его щетине и острому подбородку, а когда скольжу выше, понимаю, что его глаза не просто серые — они цвета мокрого асфальта.

И что вообще он… красивый мужчина… хотя и староват — не то, что Матвей.

А еще вскоре перед нами открывается вид на город.

Панорама города расстилается под нами, золотые купола, мерцающая Нева, а над всем этим — тяжелые тучи.

Он выходит первым и открывает мне дверь.

— Куда ты меня привез? — спрашиваю тихо.

— Ты же не хочешь домой?

— Не хочу, — морщусь.

Я все-таки выхожу из автомобиля, придерживаясь за его плечо, и резко вздрагиваю, когда он накидывает на меня свой пиджак. Теплый и пахнущий им.

Это что, забота?

К ней я не привыкла, да и привыкать не хочется… Лучше без нее. Без заботы и тепла.

— Но ты же не будешь предлагать мне серьезные отношения?

Незнакомец молчит. Слишком долго, чтобы это было просто… шуткой…

И только потом, не глядя, добавляет:

— А если предложу — откажешься?

— Конечно, да…

Ветер пахнет дождем и рекой.

Незнакомец оттесняет меня к капоту и встает рядом, закрывая собой попутный ветер.

— Мне предлагали отношения сто раз, и сто раз я отказывала. Ты можешь попытать счастье и быть сто первым, — добавляю шутливо.

— Сто первое место меня не устраивает. Я привык быть первым, Златовласка.

Я обхватываю себя руками, но не от холода, а чтобы спрятать странное волнение и целый табун мурашек.

Ведь от пронзительного ветра во мне напрочь улетучивается весь алкоголь, а еще каким-то образом надо держать на себе этот потяжелевший взгляд, словно прибивший меня к капоту черной тачки…

Глава 9.1

— Так, ты не из тех, на ком женятся?

— Абсолютно верно… — качаю головой.

Признаться в этом не стыдно. Стыдно пытаться обратить на себя внимание богатого мужчины, ориентируясь лишь на несколько параметров — размер его кошелька и статусность (я Зою не осуждаю, но вообще-то говорю именно про нее).

Мы с моим незнакомцем стоим у капота, над нами шумит ветер. Дождь закончился.

Я смотрю вниз, на город, он же опирается на капот ладонями, будто дает себе время отдышаться…

Он тяжело дышит, словно либо сдерживается от чего-то, либо только что пробежал стометровку. Но я знаю, что это точно не второе…

А еще он смотрит на меня — с лютым интересом, и мне этот интерес не нравится. В нем нет ни легкости, ни беззаботности, а принимать большее — я не согласна.

— Ты учишься или работаешь? — спрашивает он после паузы.

— Учусь. Точнее, жду, пока папа внесет оплату за последний курс, — отвожу взгляд.

— Есть проблемы с деньгами?

— Нет. У папы нет проблем с деньгами, — вздергиваю подбородок. — А я хочу доучиться, чтобы хоть что-то закончить.

— И на кого?

— В идеале — хочу стать адвокатом, но после стольких лет учебы во Франции это маловероятно, потому что я училась на другой системе и вообще планировала там оставаться, — говорю я, слегка усмехаясь. — Я учусь на международном праве. Кем буду в итоге — разберусь позже…

— С тобой будет сложно… договориться, — хмыкает он. — Ты слишком гордая, Адель. Правосудие таких не терпит.

— Ничего, тебе же это нравится, — отвечаю я, ловко лавируя взглядом по его лицу. — Иначе бы ты не привез меня сюда, не так ли?

Он чуть склоняет голову, уголок губ приподнимается.

— А ты чем занимаешься? — спрашиваю.

— Я же мент, ты забыла?

— Полный отстой, — бросаю без тени улыбки.

Он тихо смеется, будто действительно не обижается, хотя… я бы обиделась. Наверное.

— Я слышал слова в свой адрес и похуже, — отвечает.

Между нами будто пробегает электричество. Я делаю шаг в сторону, наращивая расстояние, и бросаю взгляд на его машину — блестящую и безумно дорогую. Такой нет даже у моего папы, а мой папа владел заводами и пароходами в свои лучшие годы…

— А когда полицейские стали столько зарабатывать? — спрашиваю с легкой иронией.

— Смотря какие. Некоторые — зарабатывают.

— Сомнительно, но оке-ей, — протягиваю с усмешкой. — Главное, чтобы не темщик и не наркобарон, конечно… Что? Что ты смеешься? — спрашиваю, когда он потирает лицо, скрывая за пальцами усмешку.

А пальцы у него красивые. На четырех из них — кольца с непонятными для меня значениями. Фаланги длинные, как у пианиста, а по ним спускаются выпуклые венки. Они тянутся к крепким запястьям, скрываясь за рубашкой, а еще венки слегка вздуваются на его лбу. Эстетика в этом… определенно