Боевой офицер в брачном агенстве: за сбежавших мужей ответственность не несём - Марьяша Ришелье

— Ч-ч-что вы д-д-делаете? — она смотрела на меня круглыми глазами.

— Спасаю ценного сотрудника от обморожения, — буркнул я. — Молчи и грейся.

Я взял её ступни в свои ладони. Они были ледяными. Маленькие, изящные, с аккуратными пальчиками — и совершенно ледяными. Я начал растирать их, осторожно, но настойчиво, как учили в армии — чтобы восстановить кровообращение, но не повредить ткани.

Эмили ахнула. То ли от холода, то ли от прикосновения.

— Г-г-господин Р-р-рейгер, — пролепетала она. — Это н-н-неприлично...

— На войне нет ничего неприличного, — отрезал я. — На войне есть живые и мёртвые. Я предпочитаю, чтобы ты была живой. И тёплой.

— Но мы не на в-в-войне.

— Мы в брачном агентстве моей сестры, — я усмехнулся. — А это пострашнее любой войны.

Она хихикнула. Потом чихнула. Потом снова хихикнула. Постепенно её дрожь утихала, и я чувствовал, как под моими ладонями её кожа становится теплее.

— П-п-простите, что з-з-заставила вас в-в-волноваться, — прошептала она.

— Это ты меня прости, — я не поднимал головы, продолжая растирать. — Я должен был прийти вовремя. Я должен был проследить, чтобы у тебя был ключ. Я должен был... — я замолчал, подбирая слова. — Я отвечаю за тебя. Пока сестры нет, я за тебя отвечаю. И я облажался.

— Н-н-нет, — она покачала головой. — Вы не облажались. Вы просто... человек.

Я поднял голову. Она смотрела на меня — сверху вниз, с этой её дурацкой привычкой глядеть так, словно я — нечто большее, чем просто уставший солдат с растрёпанными рыжими волосами и шрамом на скуле. В её синих глазах плясали отблески каминного огня.

— Человек, который бегает от баронесс, — добавила она тихо.

— Человек, который спасает эльфов из-под кроватей, — подхватил я.

— Человек, который макает картошку в чесночный соус.

— Человек, который растирает ноги своим замёрзшим помощницам.

Мы замолчали. В камине потрескивали дрова. За окном всё так же хлестал дождь, но здесь, внутри, было тепло и сухо. И пахло лавандой.

— Я согрелась, — прошептала Эмили.

— Я вижу, — я не убирал рук.

— Вы можете... отпустить.

— Знаю.

Но я не отпустил. Не сразу. Потому что держать её было почему-то важнее, чем соблюдать приличия.

А потом она чихнула снова — на этот раз так громко и отчаянно, что момент был разрушен, и мы оба рассмеялись.

— Боевой товарищ с насморком, — констатировал я, поднимаясь. — Буду лечить.

— Чем? — она шмыгнула носом.

— Горячий чай. Мёд. И ни слова про то, что я опоздал на час. Это военная тайна.

— А если клиенты спросят?

— Скажем, что совещание затянулось. Совещание по спасению беличьей фермы. Звучит солидно.

Эмили рассмеялась. И я, глядя на неё — закутанную в мою тунику, с раскрасневшимися от огня щеками и улыбкой, которая стоила всех сокровищ мира, — подумал, что, наверное, именно ради таких моментов и стоит опаздывать. Хотя бы иногда.

Глава 12: Девочка-сирена, или Техника безопасности для будущих мужей

Не успели мы толком согреться после эпопеи с дождём, как в дверь постучали. Я как раз заваривал чай — целебный, с мёдом и лимоном, которым намеревался отпаивать свою замерзающую помощницу. Эмили, укутанная в мою тунику и шерстяное платье сестры, сидела у камина, обхватив ладонями горячую кружку, и выглядела почти счастливой.

— Кого там принесло в такую погоду? — пробормотал я, направляясь к двери. — Если это опять орчиха, клянусь, я уволюсь. Уволюсь и уйду в монастырь. Буду выращивать капусту и молиться о забвении.

— Вы не уволитесь, — улыбнулась Эмили. — Вам слишком нравится.

— Нравится? Мне?!

— У вас глаза горят, когда вы спасаете очередного клиента от одиночества. Как у дракона. Только дракон спасает принцесс, а вы — эльфов из-под кроватей.

Я не нашёлся, что ответить, и просто открыл дверь.

На пороге стояла... девочка. Маленькая, худенькая, в простеньком зелёном платьице, насквозь промокшем. Ей было на вид лет десять, не больше. Но что-то в ней было не так. Я не сразу понял, что именно, а когда понял — мысленно чертыхнулся.

Чешуйки. На висках. Мелкие, переливающиеся, зеленовато-голубые, как рыбья чешуя. Клыки — маленькие, но уже острые, выглядывающие из-под верхней губы. И руки... На тонких пальчиках, сжимающих край платья, поблёскивали коготки. Аккуратные, ухоженные, но определённо не человеческие.

Сирена. Маленькая сирена.

— Вы женихов раздаёте? — спросила она деловито, без всякого стеснения разглядывая меня снизу вверх.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— А тебе не рановато? — вырвалось у меня.

Девочка вздохнула с таким видом, словно имеет дело с непроходимым тупицей.

— Я не для себя, — пояснила она терпеливо. — Я для мамы. Прошлый утонул.

За моей спиной раздался какой-то сдавленный звук. Кажется, Эмили подавилась чаем.

— В смысле — утонул? — осторожно переспросил я, уже чувствуя, что ответ мне не понравится.

— Ну-у-у, — девочка замялась, ковыряя коготком порог, — папа был человеком. Обычным. Мама моя — сирена, а папа — человек. Они любили друг друга. Очень. Мама ему песни пела, он её слушал, всё было хорошо. А потом мама мне братика пообещала. Ну, знаете, как это бывает...

— Знаю, — кивнул я с каменным лицом.

— И пока они его делали, — девочка развела руками, — он захлебнулся.

В кабинете повисла такая тишина, что я слышал, как за окном падают капли дождя. Потрескивали дрова в камине. Эмили за моей спиной, кажется, перестала дышать.

— Захлебнулся? — переспросил я. — В процессе... эм... создания братика?

— Ну да, — девочка кивнула с самым невозмутимым видом. — Мама же сирена. У неё инстинкты. В порыве страсти она ныряет. Глубоко. И утаскивает партнёра за собой. А папа был человеком, он не умел дышать под водой. Вот и...

Она замолчала и сделала жест, который, видимо, должен был обозначать «все мы там будем».

— И его пришлось съесть, — добавила она буднично. — Мама говорила, что папа был очень вкусный. Она плакала и ела. Ела и плакала. Говорила, что это последнее, что она может для него сделать — оценить по достоинству.

Эмили издала звук, похожий на писк придушенного хомяка. Я бросил на неё быстрый взгляд. Она сидела, вцепившись в кружку, и её глаза были размером с блюдца.

—