Боевой офицер в брачном агенстве: за сбежавших мужей ответственность не несём - Марьяша Ришелье

Эмили, стоявшая позади меня, тихо ахнула. Лириэль заломила руки с новой силой.

— А потом... — голос под кроватью прервался. — Потом пришёл папа.

В комнате повисла тишина. Я слышал, как где-то вдалеке арфа продолжала играть свою печальную мелодию.

— Эртиан, — сказал я медленно. — Грымза хочет, чтобы вы вернулись.

— ЧТО?!

Одеяло зашевелилось. Из-под кровати показался кончик острого уха. Очень бледного уха.

— Она хочет, чтобы вы снова читали ей стихи, — продолжал я. — Она была у меня сегодня. Снесла дверь. И половину офиса. И чуть не снесла мою помощницу. Но она пришла не для того, чтобы жаловаться. Она пришла, чтобы вернуть вас.

— Но... папа... — пролепетал голос.

— Папу мы решим. Она предложила заменить брачный бой на брачный конкурс чтецов. Вы будете читать стихи. Она будет судить. Приз — она сама.

Ухо из-под кровати задрожало.

— Конкурс... чтецов? — переспросил Эртиан. — И никаких... переломов?

— Никаких, — твёрдо сказал я. — Только рифмы. Только ямбы и хореи.

— И хореи, — повторил эльф с каким-то благоговением. — Она сказала «и хореи»?

— Да. Она сказала, что не знает, что это, но звучит красиво.

Под кроватью воцарилось молчание. Потом одеяло зашевелилось сильнее. Показалась вторая половина эльфа — загипсованная, перевязанная, но определённо живая. Он выползал медленно, неуклюже, как бабочка из кокона. Или, скорее, как мотылёк, которого пожевала кошка, но который всё ещё хочет к свету.

Наконец Эртиан предстал перед нами во весь рост. Точнее, в полусогнутом виде, потому что одна нога была в гипсе, рука на перевязи, а на голове красовалась повязка, из-под которой торчали два изящных уха и огромные, покрасневшие от слёз глаза.

— Вы правда думаете, — прошептал он, — что она всё ещё хочет меня видеть?

— Она хочет вас видеть, — подтвердила Эмили. — Она сказала, что будет носить вас на руках. Буквально.

Эртиан всхлипнул. Но это был уже не горький всхлип подкроватного монстра. Это был всхлип надежды.

— Я... я согласен, — сказал он. — Я буду читать стихи. Я буду читать ей лучшие стихи! Я напишу новый цикл! «Баллада о болотных огоньках»! Нет, «Сонеты зелёной любви»! Нет...

— Для начала, может, просто выйдете из комнаты? — предложил я. — А то ваша сестра обещала мне беличью ферму.

Лириэль бросилась обнимать брата, и тот зашипел от боли в ста двадцати семи местах, но улыбался. Эмили, наблюдая эту сцену, украдкой вытирала глаза краем рукава.

— Господин Рейгер, — прошептала она, когда мы выходили из дома, оставляя эльфийскую семью наедине с их вновь обретённой надеждой, — а вы, оказывается, умеете быть... деликатным.

— Я солдат, Эмили, — я усмехнулся. — Просто с опытом начинаешь понимать: иногда лучшая битва — та, в которой ты не ломаешь, а чинишь.

— И получаешь беличью ферму.

— И получаешь беличью ферму. Кстати, ты любишь орехи?

— Люблю. Особенно в шоколаде.

— Замётано. Когда получим ферму — выделю тебе персональную белку.

Эмили рассмеялась, и её смех разнёсся по Старому Лесу, вспугивая светящихся мотыльков. А где-то позади, в доме, увитом плющом, эльф Эртиан уже начал сочинять свой первый сонет о зелёной любви.

Операция «Белка» завершилась успешно. Осталось подождать конкурса чтецов и молиться всем богам, чтобы папа Грымзы любил поэзию.

Глава 9: Вампирша-клиент, или Горячая кровь и никакого чеснока

После эпопеи с эльфом и орчихой я наивно полагал, что вселенная даст мне передышку. Хотя бы день. Хотя бы полдня. Хотя бы час, чтобы выпить кофе и посмотреть на Эмили, которая, склонившись над бумагами, что-то сосредоточенно писала, высунув кончик языка. Веснушки на её носу танцевали в солнечном свете, и я поймал себя на мысли, что могу смотреть на это танго неприлично долго.

Но вселенная, как всегда, имела на мой счёт другие планы.

— Что у нас по плану? — спросил я, потягиваясь в кресле, которое каким-то чудом пережило визит орчихи. Новую дверь уже поставили — крепкую, дубовую, с железными петлями. Я настоял. Сказал, что в этом офисе двери должны выдерживать как минимум осаду малой крепости. Плотник посмотрел на меня странно, но сделал.

Эмили открыла свой неизменный блокнот, пробежала глазами по записям и замерла. Её брови поползли вверх.

— Ой, — сказала она.

— «Ой» — это не доклад, боец, — заметил я. — Докладывай по форме.

— Девушка-вампирша должна подойти, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнесла она. — Ищет кого-то с горячей кровью. И без вредных привычек. Со здоровым образом жизни. С хорошим сердцебиением. И без боязни крови.

В кабинете повисла пауза. Я переваривал информацию.

— Погоди, — сказал я. — Она ищет партнёра или донора?

— В анкете написано «спутника жизни», — Эмили перевернула страницу. — Но дальше идёт уточнение: «Предпочтительно с давлением 120 на 80, пульс в покое 65 ударов в минуту, без вредных привычек, так как это портит вкус». И ещё приписка: «Вегетарианцы не рассматриваются, у них кровь невкусная».

— У вегетарианцев невкусная кровь? — я моргнул. — Откуда она знает?

— Очевидно, был опыт, — резонно заметила Эмили. — О, тут ещё: «Просьба не предлагать эльфов. Эльфийская кровь отдаёт цветочным чаем, от неё изжога».

Я потёр переносицу. Голова начинала болеть с той особенной интенсивностью, которая посещала меня исключительно в этом офисе. Даже на войне было проще. На войне ты знал, кто враг. А здесь — поди разбери: враг перед тобой или будущий счастливый клиент.

— Она хочет горячую кровь, — резюмировал я. — Здоровый образ жизни. Хорошее сердцебиение. Без боязни крови. И чтобы не эльф и не вегетарианец.

— Да, — кивнула Эмили. — И ещё, судя по анкете, чтобы не боялся... эм... укусов.

— Укусов?

— Тут написано: «Должен спокойно относиться к двум маленьким проколам на шее. Желательно, чтобы находил это романтичным».

Я откинулся на спинку стула. Стул скрипнул — кажется, осуждающе.

— И кто у нас есть в картотеке с горячей кровью, здоровым сердцем и тягой к... романтическим проколам?

Эмили зашелестела анкетами. Её пальчики порхали над бумагами, и я снова поймал себя на том, что смотрю на них. Маленькие, аккуратные, с чернильным пятнышком на указательном. Интересно, она всегда пачкается чернилами или это только когда нервничает?

— Есть один кандидат, — прервала она мои размышления.