Флирт с серьезными намерениями - Кендалл Райан

— Кстати, выглядишь потрясающе. Мне почти жаль Бена, что он лишен такого зрелища.

Мои «дружеские» бабочки начинают трепетать. Ведь это только они, правда? Потому что это точно не могут быть настоящие бабочки. Обычно Кэм и Джек притворяются, что я абсолютно асексуальна, словно вообще не замечают, что я девушка. Комплименты по поводу моей внешности для них определенно не в порядке вещей. Взглянув на Кэма, я просто улыбаюсь и говорю: — Спасибо. — Затем хватаю свой клатч, а он провожает меня к двери, положив руку мне на поясницу.

Пятнадцать минут спустя мы въезжаем на территорию закрытого поселка и поднимаемся на вершину холма, где возвышается ярко освещенный особняк моих родителей. Кэм останавливает машину перед фонтаном и кивает на их неприлично огромный дом.

— Готова? — спрашивает он.

— Нет.

— Жаль. Соберись и пошли туда.

— Иди к черту, Картер. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не показать язык.

Не нужно никому объяснять, что родиться в семье с деньгами — это огромные привилегии. В детстве, когда всех остальных отдавали в футбольные секции, я брала частные уроки верховой езды. Поступая в колледж, мне не нужно было беспокоиться о кредитах или стипендиях. А что касается семейных отпусков? Уж поверьте, Муры знают толк в этом деле.

Единственная проблема?

Я не Мур. То есть, да, теперь это моя фамилия, но только потому, что Барбара и Натаниэль Мур удочерили меня, когда мне было восемь.

Кэм знает, как тяжело мне вписываться в их круг. Я люблю своих приемных родителей, конечно, люблю, и понимаю, как невероятно мне повезло. Но иногда, особенно в такие вечера с их друзьями из загородного клуба и всей этой показушной роскошью, я вспоминаю, насколько я не на своем месте.

Парковщик открывает мою дверцу, я встречаюсь с Кэмом перед машиной, беру его под руку, и, вздернув подбородок, мы шагаем внутрь так, будто это наше законное место.

Идеально поставленный смех матери, звенящий над толпой, стихает, когда мы с Кэмом появляемся в дверях, и я понимаю, что нас заметили. За считанные секунды оба родителя подлетают к нам: мне достаются скованные объятия, а Кэму — ледяные улыбки.

— Рад снова видеть вас, мистер и миссис Мур, — произносит Кэм с крепким мужским рукопожатием для отца и единственным формальным поцелуем в щеку для матери. Должна признать, он отлично справляется с ролью.

— Мы надеялись, что ты придешь с парой, Натали, — говорит мать. Она приподнимает нарисованную карандашом бровь. — Если только Камден не присутствует здесь в этом качестве? — Ее лицо слегка подергивается, словно она не знает, надеяться ей на это или наоборот. Кэм не из богатой семьи, но, возможно, в последнее время она совсем отчаялась. Мне скоро исполнится тридцать.

— Италия идет тебе на пользу, как всегда, отец. — Я чопорно обнимаю его, игнорируя вопрос матери. Лучше не поощрять ее не слишком-то деликатные попытки влезть в мою личную жизнь.

— Ах, спасибо, дорогая, — говорит он, а затем смотрит поверх моего плеча. — Грэм, добро пожаловать. Рад встрече.

Отец переключает внимание на седоволосого мужчину позади меня, но мать перехватывает мою руку, когда я пытаюсь проскользнуть мимо нее.

— Не уходи, пока мы не поболтаем, Натали. Мы так редко тебя видим в последнее время.

— Конечно, мама.

Я ненавижу то, когда из-за них я снова чувствую себя десятилетним ребенком, и думаю, что, наверное, так чувствуют себя все. Одного взгляда моей матери достаточно, чтобы превратить меня в малолетку, — наверное, поэтому я так их избегаю.

Кэм уводит меня к бару.

После двух коктейлей с шампанским моя челюсть наконец расслабляется. Я выхожу на заднее патио с видом на розарий, болтая с Кэмом о работе и нелепости родительских вечеринок. Мы облокачиваемся на кованые перила в золотистом свете газовых фонарей, мерцающем на полу из травертина.

— Тот парень, в светло-коричневых мокасинах, раньше заглядывал мне под платье на таких мероприятиях.

— Похоже, он был очарователен, — замечает Кэм.

— И он женился на моей главной обидчице из частной школы.

— Значит, люди в твоем кругу предпочитают держаться друг друга, да?

— Это не мой круг, — резко поправляю я. — Это круг моих родителей. Но да, они любят, чтобы деньги оставались внутри семьи. Когда все становится слишком похоже на инцест, кто-нибудь женится на каком-нибудь мелком представителе европейской аристократии или — очень редко — на ком-то из нуворишей. — Я допиваю свой третий бокал и наслаждаюсь теплом, разливающимся внутри.

— Натали, как это в твоем духе — прятаться в темноте, — произносит мать, когда родители решительно наступают на меня. Мой отец смотрит на часы.

— В этом году розы просто прекрасны. — Моя лучшая защита всегда — это смена темы.

— Что ж, это ужасно некрасиво с твоей стороны заставлять нас бегать за тобой, но это не имеет значения. — Она взмахивает рукой, и бриллиантовый браслет на ее запястье сверкает в свете газовых фонарей. — Когда ты прекратишь это свое глупое маленькое путешествие бунтарки? Ты — Мур, Натали.

Я открываю рот, чтобы ответить, но мать лишь продолжает:

— Не по крови, но тем не менее, ты — Мур.

В моем сердце есть пустота, которую мои приемные родители никогда не поймут, и глубоко внутри меня живет потребность доказать, что я могу чего-то добиться, найти свой путь. Я люблю их, правда люблю, но это не меняет меня как личность и уж точно не избавляет от почти отчаянной потребности стать кем-то, а не просто бедным отпрыском матери-подростка. Не думаю, что они когда-либо это понимали.

— Мы проявили более чем достаточно терпения, но тебе действительно нужно серьезно отнестись к своей жизни, Натали, — добавляет мать.

Я вскидываю обе брови, встречаясь с ней взглядом.

— Я думала, наличие образования и карьеры — это как раз то, как люди этого добиваются?

— Ты знаешь, что имеет в виду твоя мать, — говорит отец. — У большинства твоих друзей уже есть хотя бы один ребенок.

Ах, подчеркивание того факта, что я до сих пор одинока и бездетна. Как мило.

— Ты хочешь сказать, что у большинства твоих друзей уже есть внуки, и тебе хотелось бы, чтобы я не отставала. Потому что моим друзьям есть о чем подумать, кроме размножения.

— Очевидно, — мать делает глоток шампанского и окидывает взглядом галстук Кэма.

— Это все, о чем вы хотели со мной поговорить? — Жар подступает к шее, и в горле пересыхает.

Тон матери смягчается.

— Мы скучаем по тебе, дорогая. Вот и все. Ты могла бы с тем же успехом реализовать себя в благотворительности.