Печать Забытой Эпохи - Эмбер Скай

спальне было тепло, сухо и пахло свежим деревом.

Я подошла к своему единственному дорожному сундуку, откинула тяжелую кожаную крышку и достала смену одежды. Выбор был невелик — Джулиан позволил забрать только повседневные вещи, — но среди них нашлось прекрасное, глубокого темно-сливового цвета платье из тонкой, мягкой мериносовой шерсти. Никаких кричащих столичных оборок и корсетов-душегубок: строгий приталенный силуэт, закрытый воротник-стойка с тонкой полоской белого батиста и удобные прямые рукава.

Я натянула свежие чулки, надела удобные мягкие туфли из мягкой телячьей кожи для дома, застегнула пуговицы на платье и принялась за волосы. Расчесав еще влажные густые каштановые пряди деревянным гребнем, я заплела их в свободную, тяжелую косу и закрепила на затылке гладкой костяной шпилькой.

Ни грамма белил, ни капли фальши. В зеркале отразилась статная, породистая женщина с прямым, спокойным взглядом, знающая себе цену и готовная к любым вызовам.

Снизу, со стороны парадной лестницы, потянуло умопомрачительным ароматом топленого масла и печеных трав.

Живот отозвался требовательным урчанием, напомнив, что чашка травяного отвара на завтрак — это хорошо, но сытый желудок для руководства замком куда важнее.

Я спустилась на кухню.

Там царила атмосфера чистого, незамутненного праздника.

Агата успела до блеска начистить медные кастрюли, висевшие теперь ровным строем над разделочным столом. Сама кухарка, раскрасневшаяся, в белоснежном свежем переднике, хлопотала у стола, на котором ровными рядами стояли глиняные миски с припасами.

— Батюшки, барыня… — кухарка замерла, окинув меня сияющим взглядом, и всплеснула руками. — Да вы ж краше столичной королевы стали! Глазоньки блестят, личико белое, румяное… Вот что вода живая делает!

— Вода и чистое белье, Агата, творят чудеса посильнее любой магии, — улыбнулась я, подходя к столу и оценивающе оглядывая выставленные ингредиенты. — Ну, показывай, что удалось найти в закромах.

— Всё по вашему наказу обшарила! — с гордостью отчиталась женщина. — В дальнем ларе на леднике нашла туесок с сушеными яблоками — батюшка ваш покойный, видать, еще запасал, но яблоки чистые, на меду сушеные, пахнут летом! Муки пшеничной, грубого помола, наскребла горшка два. Шесть яиц свежих из деревенского оброка нашлось — староста еще до морозов завез, я их в холодном песке держала, целы-целехоньки! И горшочек верескового меда, густого, как янтарь.

— Великолепно. Этого более чем достаточно для королевского десерта, — я закатала рукава платья, чтобы не испачкать тонкий батист манжет. — Доставай глубокую глиняную миску, Агата, и веничек из сухих березовых прутьев. Будем делать тесто.

— Из прутьев? — моргнула кухарка.

— Именно. Венчик нам нужен, чтобы взбить яйца с медом в крепкую пену.

Пока Агата споласкивала связку чистых тонких прутиков, я занялась яблоками. Сушеные дольки были твердоваты, поэтому я высыпала их в миску и залила крутым кипятком, добавив щепотку сушеной перечной мяты и ложку верескового меда. Сухофрукты на глазах начали набухать, впитывая влагу и распространяя по кухне густой, кисло-сладкий аромат летнего сада.

— Смотри, Агата, в чем главный секрет настоящей шарлотки, — я разбила в широкую глиняную миску яйца, добавила две щедрые ложки меда и принялась быстро, ритмично взбивать массу самодельным венчиком.

Рука двигалась по кругу, насыщая смесь воздухом. Через несколько минут яйца с медом превратились в пышную, кремовую пену цвета топленого молока, увеличившись в объеме втрое.

— Господи Исусе… — прошептала Агата, заглядывая в миску через мое плечо. — Ни капли масла, а пышно-то как, словно сливки сбили!

— Воздух, Агата. Пузырьки воздуха при нагревании расширяются и поднимают тесто без всяких дрожжей, — пояснила я, аккуратно, деревянной лопаткой подмешивая просеянную пшеничную муку. — Движения должны быть нежными, снизу вверх, чтобы не осадить пену. Тесто должно получиться текучим, как густая сметана.

Я взяла глубокую чугунную сковороду с толстым дном, смазала ее тонким слоем бараньего жира без запаха и посыпала тонким слоем муки. На дно ровным веером легли распаренные, сочные яблочные дольки. Сверху я вылила воздушное золотистое тесто, которое мягко укрыло фрукты ровным одеялом.

— А теперь — в печь. Жар должен быть средним, ровным. И главное правило: первые двадцать минут заслонку не открывать и печь не трясти, иначе пирог обидится и осядет.

Я отправила сковороду в раскаленное нутро духовки и прикрыла тяжелую чугунную дверцу.

И в этот самый момент с верхнего вентиляционного короба, ведущего на крышу, с грохотом и визгом вывалился темный ком.

— Бух!

На разделочный стол, чудом не задев миску с остатками теста, приземлился Грими.

Горгульчонок был с ног до головы перемазан сажей, сухим мхом и паутиной, его кожистые крылья воинственно топорщились, а в зубах он победоносно сжимал длинный ржавый гвоздь.

— Тьфу! — фамильяр выплюнул железяку на дубовую доску и смачно отряхнулся, подняв облачко пыли. — Заслонку в западном крыле заклинило, представляешь? Какой-то криворукий гоблин забил туда костыль триста лет назад! Пришлось зубами выдирать. Зато теперь термальный контур в большой оранжерее продуло на сто процентов! Земля там уже парит, как в бане!

Он шумно втянул носом воздух, по-собачьи забавно повел мордочкой в сторону печи и замер с открытым ртом. Янтарные глазищи вспыхнули голодным блеском:

— Это… это чем это тут так божественно пахнет? Яблоками? С медом?! Хозяйка, ты что, умеешь готовить праздничную снедь древних лордов?!

— Это обычный яблочный пирог, Грими, — усмехнулась я, протягивая руку и смахивая комок паутины с его каменного уха. — Но если ты не умоешься у крана и еще раз притащишь на мой кухонный стол ржавый мусор — свой кусок будешь созерцать исключительно с потолка.

Каменный зверь испуганно прижал уши, мгновенно спрыгнул со стола и пулей метнулся к каменной мойке, где принялся с остервенением тереть морду лапами под струей горячей воды, фыркая и отплевываясь:

— Я чистый! Смотри, хозяйка, блещу как новый обелиск! Мне самый большой кусок положен, за вредность на производстве!

Агата, забыв про страх, тихонько покатывалась со смеху в углу, прикрывая рот фартуком.

Веселье прервал звук торопливых шагов со стороны парадного входа.

В кухню буквально влетел Арчибальд. Его седые волосы были слегка растрепаны, дыхание сбилось, но лицо сияло таким торжеством, словно он только что лично выиграл генеральное сражение за родовую честь.

— Миледи! Ваша светлость! — задыхаясь, провозгласил старый мажордом, с трудом удерживая руки по швам. — Там… у ворот… вся деревня собралась!

Я нахмурилась, мгновенно переключившись в режим руководителя:

— Бунт? Недовольство?

— Что вы, помилуйте, боги упасите! — Арчибальд прижал руку к сердцу. — Люди на колени падают, молятся! С замковых