Печать Забытой Эпохи - Эмбер Скай

крыш снег ручьями сходит, водопады с карнизов хлещут, а из главных труб над донжоном идет чистый белый пар, словно замок окутало облако благодати! Староста деревенский, старый Гордон, с ним кузнецы и плотники пришли… Говорят, знак свыше явился: истинная Хранительница вернулась в замок, разбудила Белый Огонь в скалах, и теперь Север больше не замерзнет!

Я медленно подошла к высокому кухонному окну и выглянула наружу.

Картина действительно была впечатляющей.

Над черными базальтовыми башнями «Верескового Холма» поднималось мягкое, дрожащее марево теплого воздуха. Снежные шапки, веками лежавшие на карнизах и галереях, с шумом и грохотом сползали вниз, обнажая чистый, сияющий черный камень. Талая вода с хрустальным перезвоном неслась по прочищенным желобам в подземные цистерны.

А у внешних кованых ворот стояли полсотни местных жителей — мужчины в овчинных тулупах, женщины в теплых платках, детишки. Они смотрели на оживающий замок с немым восторгом и надеждой, боясь поверить, что их вечный кошмар замерзающего края подошел к концу.

— Савелий уже добрался до тракта, — негромко констатировала я. — Слухи на Севере разносятся быстрее метели.

— Мужики просят аудиенции, миледи, — почтительно добавил Арчибальд. — Хотят спросить про работу. Готовы начинать хоть сегодня, до темноты — расчищать завалы, стропила вязать…

— Сегодня мы никого нанимать не будем, — покачала головой я. — Людям нужно дать опомниться. Арчибальд, выйдете к воротам. Скажите от моего имени: графиня Верадель видит их верность и благодарит за почтение. Завтра ровно в девять утра староста Гордон и старшие мастера приглашаются в малый зал на совет. Будем заключать договоры и распределять участки. А пока… Агата, у нас есть еще мука и сухофрукты?

— Найду, барыня! Для людей — всё до чистой крошки найду!

— Вскипятите большой чан горячего травяного взвара с медом и вынесите людям на мороз с сухарями. Пусть согреются и идут по домам готовить инструмент. Мы строим цивилизацию, а не благотворительную богадельню: сытый и согретый работник завтра выдаст двойную норму.

— Слушаюсь, миледи! — Арчибальд низко поклонился и, расправив плечи, поспешил исполнять приказ.

В этот момент из печи раздался легкий, сладкий щелчок, и по кухне поплыл такой густой, карамельно-яблочный дух, что Грими на мойке издал протяжный, утробный стон истинного гурмана.

— Готов… — прошептала я.

Я надела прихватку, аккуратно открыла чугунную дверцу и извлекла сковороду на деревянную подставку.

Шарлотка получилась идеальной.

Высокая, пышная, с золотисто-румяной, потрескавшейся хрустящей корочкой, сквозь которую проглядывали янтарные, пропеченные дольки яблок, сочащиеся медовым сиропом. Тесто поднялось почти в три раза, источая легкий пар и умопомрачительный аромат уюта, безопасности и дома.

Я взяла большой нож и разрезала пирог на четыре крупные части.

Первый, самый большой и сочный ломоть, лег на глиняное блюдце перед замершим в благоговении Грими. Каменный фамильяр не стал ждать, пока остынет: он впился зубами в горячее тесто, зажмурился от блаженства, и его маленькие крылышки затрепетали от восторга.

— Боги… Архитекторы… Создатели… — бормотал он с набитым ртом. — Это лучше, чем копченая оленина… Хозяйка, я твой раб навеки! Я тебе все оранжереи до блеска вылижу!

Второй кусок достался смущенной Агате, которая, откусив крошечный кусочек, только всхлипнула и закрыла глаза от нежности бисквита.

Третий я отложила для вернувшегося с холода Арчибальда.

А четвертый взяла сама.

Сев на деревянную скамью у теплой плиты, я сделала первый укус. Нежное, тающее во рту медовое тесто с легкой яблочной кислинкой и пряным холодком мяты обожгло язык.

Я смотрела на чистую кухню, на счастливое лицо кухарки, на урчащего каменного зверька и на пар, поднимающийся над старинными трубами.

За окном простиралась суровая, холодная империя, где виконт Джулиан Моро прямо сейчас тратил украденное золото на карточные долги, уверенный, что растоптал меня.

Он глубоко ошибался.

Моя новая жизнь только начиналась. И этот замок, согретый древней Печатью и моими собственными руками, очень скоро заставит весь континент говорить о графине с Верескового Холма.

Глава 7. Торжество в столичном салоне (Джулиан)

— Ваша ставка бита, господа! Туз чаш и королевский грифон. Прошу прощения за мою возмутительную удачливость!

Я с наслаждением сгреб холеными пальцами россыпь золотых крон с темно-зеленого сукна карточного стола, позволив монетам со звонким, ласкающим слух перезвоном ссыпаться в расшитый бисером шелковый кошель.

В закрытом игорном салоне «Золотой Фазан» на улице Звездных Врат стоял тот самый густой, дурманящий полумрак, который я любил больше всего на свете. Пахло дорогим виргинским табаком, терпким лавандовым помадом для волос, каплями пролитого шампанского и той сладкой, пьянящей безнаказанностью, которую дают только статус, происхождение и полные карманы золота.

— Вы сегодня чертовски безжалостны, виконт, — кисло усмехнулся барон де ла Тур, бросая свои карты на стол и откидываясь на бархатную спинку кресла. — Говорят, развод обходится мужчине в целое состояние, а вы сияете так, словно сорвали императорский куш.

— Развод с правильной женщиной, мой дорогой барон, — это не расход. Это выгоднейшая санитарная зачистка личного пространства, — я небрежно поправил шейный платок цвета блеклой лаванды, сколотый крупной рубиновой булавкой, и сделал глоток ледяного игристого из узкого хрустального бокала. — Когда избавляешься от сухого бревна, костер семейного благополучия вспыхивает с новой силой.

Сидевшие за столом столичные франты дружно расхохотались.

Сзади к моему плечу прижалось что-то мягкое, пахнущее мускусом и дорогими амбровыми духами. Тонкие, унизанные сапфировыми кольцами пальчики с идеальным полированным маникюром игриво коснулись моего виска.

— Джулиан, милый, ты слишком жесток к бедной Верадель, — промурлыкала баронесса Селеста Дюваль, облокачиваясь на спинку моего кресла так, чтобы глубокий вырез ее шелкового платья цвета утренней лазури предстал перед всеми присутствующими во всем великолепии. — Женщина и так лишилась всего: столичного дома, экипажей, положения в обществе… Каково ей сейчас там, на замерзших болотах? Говорят, на севере дамы кутаются в овечьи тулупы и пьют топленый жир вместо утреннего шоколада. Фу, какая дикость!

Селеста грациозно поморщила свой точеный напудренный носик, и ее прическа, украшенная переливающимися перьями павлина, качнулась в такт притворному сочувствию.

Я перехватил ее руку, поднес к губам и запечатлел поцелуй на тонком запястье, любуясь тем, как вспыхнул новенький сапфировый браслет — мой вчерашний скромный подарок, оплаченный остатками банковских векселей дома фон Райс.

— Поверь, ангел мой, топленый жир — это предел ее кулинарных мечтаний, — усмехнулся я, наслаждаясь вниманием публики. — Верадель всегда была невыносимо пресной. Ни вкуса, ни грации, ни умения подать себя в высшем свете. Два года я пытался вылепить