Ты умрёшь, если вспомнишь меня - Александра Ветрова

Машина Кати рванула с места, и мы поехали навстречу прошлому, которое я почти не помнила, но которое ждало меня, открывая свои объятия.

Или свою ловушку.

Я не знала, что нас ждёт в том доме, но я знала, что назад пути уже нет.

Глава 6

Дорога к дому моей матери была самой долгой в моей жизни. Каждый километр, каждый светофор, каждый поворот растягивался в бесконечность, и я чувствовала, как время течёт медленно, вязко, как патока, заставляя меня задыхаться от нетерпения и страха. Катя вела машину в полной тишине, не нарушая моего оцепенения, и я была благодарна ей за это. Слова были не нужны. Внутри меня бушевала буря, которую не могли утихомирить никакие разговоры.

Я смотрела на фотографию, которую держала в руках — на ней я и женщина с мягкими чертами лица и тёплыми глазами, стояли в той самой жёлтой комнате, которая преследовала меня в обрывках воспоминаний. Моя мама. Я вглядывалась в её лицо, пытаясь вызвать из глубин памяти её голос, её улыбку, её прикосновение. Но там была только пустота, и эта пустота была хуже любой боли. Я хотела помнить, но мой разум отказывался, будто кто-то вырвал страницы из книги моей жизни и оставил лишь обложку.

— Мы почти приехали, — сказала Катя, и я подняла глаза. Мы въезжали в спальный район на окраине города, где дома были старыми, с облупившимися фасадами и покосившимися заборами. Здесь пахло сыростью и прелыми листьями, и этот запах показался мне смутно знакомым. Я знала это место. Я жила здесь когда-то.

Машина остановилась у пятиэтажного дома с обшарпанным подъездом и выбитыми стёклами на лестничной клетке. Я вышла из машины и посмотрела наверх, на окна третьего этажа, где за занавесками горел тусклый свет. Моя мать ждала меня там. И я боялась подняться больше, чем встречи с Максимом. Потому что встреча с матерью могла открыть мне правду, которую я не была готова принять.

— Идём, — сказала Катя, кладя руку мне на плечо. — Я с тобой.

Мы вошли в подъезд. Здесь пахло кошками и старой пылью, на стенах были надписи, сделанные маркером, и где-то на верхнем этаже играла музыка. Я поднималась по ступеням, и каждый шаг отдавался в моей груди глухим стуком. Когда я поравнялась с дверью 47 — той самой, которую видела в воспоминании, — я замерла. Зелёная дверь, облупившаяся краска, царапина, оставленная гвоздём. Это было здесь. Это было моим прошлым.

Катя нажала на звонок, и через мгновение дверь открылась. На пороге стояла женщина, которую я видела на фотографии. Но сейчас она была старше, морщины глубже, глаза красные от слёз. Она смотрела на меня, и в её взгляде была такая смесь боли, радости и страха, что у меня сжалось сердце.

— Аня, — прошептала она, и голос её сорвался. — Доченька. Ты пришла. Я думала, что никогда тебя не увижу.

Она шагнула ко мне, и я сделала шаг навстречу. В тот момент, когда её руки обхватили мои плечи, я почувствовала, как что-то внутри меня обрывается. Слёзы хлынули из глаз, и я обняла её, прижимаясь к ней так сильно, как будто она была единственным якорем в этом бушующем море. Она пахла ванилью и старой одеждой, и этот запах казался мне родным, хотя я не могла вспомнить его.

— Мама, — сказала я, и слово вырвалось само собой, естественно, как будто я говорила его всю жизнь. — Я не помню тебя. Я ничего не помню. Прости меня.

Она отстранилась и посмотрела мне в лицо, проводя ладонью по моей щеке.

— Не проси прощения, — сказала она. — Ты здесь, ты жива. Это главное. Проходи, садись. Я расскажу тебе всё.

Мы вошли в квартиру, и я остановилась на пороге, оглядываясь. Жёлтые обои в мелкий цветочек, треснувший потолок с люстрой, старая батарея, которая, как я знала, стучала по ночам. Комната была маленькой, но уютной, и на стенах висели фотографии. Мои фотографии. Я в детстве, я в школе, я на выпускном. А рядом — фотография Максима. И на некоторых я была с ним.

— Мы жили здесь, — сказала я, и голос мой прозвучал как утверждение.

— Да, — сказала мама. — Вы жили здесь три года. Сначала вы снимали эту квартиру, а потом, когда поженились, я переехала к вам, чтобы помогать. Я была здесь, когда вы познакомились. Я была здесь, когда вы впервые поссорились. И я была здесь, когда он начал меняться.

Я села на диван, покрытый старым пледом, и Катя села рядом. Мама принесла чай и поставила на столик, но я не могла пить. Я смотрела на неё, и моё сердце билось так быстро, что я боялась, что оно выпрыгнет из груди.

— Что значит «начал меняться»? — спросила я.

Мама села напротив, и её руки дрожали, когда она взяла чашку. Она смотрела на меня с такой болью, что я чувствовала её кожей.

— Вначале он был идеальным, — начала она, и голос её был тихим, но твёрдым, как будто она рассказывала историю, которую много раз прокручивала в голове. — Он был нежен, заботлив, он любил тебя так, как никто не любил. Он приносил тебе цветы каждую неделю, он готовил ужины, он водил тебя в кино. Я думала, что ты встретила того самого. Единственного. Но через год после свадьбы что-то сломалось. Он стал ревновать тебя. Сначала тихо, потом всё громче. Он требовал, чтобы ты не ходила на работу, не общалась с подругами, не звонила мне без его ведома. Он говорил, что хочет защитить тебя, что мир опасен. Но на самом деле он просто хотел запереть тебя в клетке.

— Я не помню этого, — сказала я, и слёзы снова полились. — Почему я не помню?

— Потому что он заставил тебя забыть, — ответила мама, и в голосе её появилась горечь. — Он возил тебя к каким-то врачам, говорил, что это терапия, что тебе нужно восстановить нервную систему после стресса. Ты возвращалась оттуда с пустыми глазами и ничего не помнила. Ты забыла наш разговор, который был у нас за час до сеанса. Ты забыла, что я говорила тебе, что боюсь за твою жизнь. Ты забыла, что хотела сбежать. А потом случилась авария.

Я замерла.

— Авария, — повторила я. — Он говорил, что это был несчастный случай. Что я врезалась в дерево.

— Это был несчастный случай? — переспросила мама, и в её глазах зажглась ярость. — Он сам подстроил его, Аня. Я не знаю, как