Ты умрёшь, если вспомнишь меня - Александра Ветрова

— Какая?

— Откуда он знает, что я делаю, когда просыпаюсь после кошмаров, — сказала я. — Ты сказала, что он знает это. Но как он мог знать, если мы не спали вместе до аварии? У нас была отдельная квартира. Мы жили вместе, но он не мог знать мои ночные привычки.

Катя повернулась ко мне, и в её глазах я увидела то же, что чувствовала сама: страх.

— Аня, — сказала она. — Может быть, он жил с тобой раньше. До аварии. Может быть, вы были вместе дольше, чем два года. Может быть, он стёр и это тоже.

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить. Вспомнить, где я жила до того, как проснулась в его квартире. Но в моей голове был только туман.

И вдруг — вспышка. Я увидела старую квартиру с жёлтыми обоями и треснувшим потолком. Увидела себя, сидящую на полу и плачущую. И его — стоящего надо мной. И он говорил: «Ты не уйдёшь от меня. Ты никуда не уйдёшь». Это была не любовь. Это была угроза.

Я открыла глаза и посмотрела на Катю.

— Мы должны найти мою старую квартиру, — сказала я. — Ту, где я жила до аварии. Я помню её. Она была жёлтой. И там был он.

Катя кивнула и вдавила педаль газа в пол.

Мы поехали в прошлое.

Но я не знала, готовы ли мы к тому, что там найдём.

Глава 5

Мы ехали по городу, и каждый поворот, каждый перекрёсток, каждый светофор отзывался во мне глухой болью, будто моё тело вспоминало то, что отказывался вспоминать разум. Катя вела машину уверенно, но я видела, как её пальцы то и дело сжимали руль, выдавая напряжение, которое она пыталась скрыть. Я сидела рядом, вжавшись в сиденье, и смотрела на мелькающие за окном дома, пытаясь уловить тот самый образ, который мелькнул у меня в голове — жёлтые обои, треснувший потолок, его голос, звучащий как приговор.

— Ты помнишь адрес? — спросила Катя, не отрывая глаз от дороги.

— Нет, — честно ответила я. — Только обои. Жёлтые, в мелкий цветочек. И потолок с трещиной, которая шла от люстры к углу. Ещё была старая батарея, которая стучала по ночам. И запах… запах сырости и старости. Как будто кто-то давно не проветривал комнату.

— Этого мало, — сказала Катя, но в голосе её не было разочарования. — Но мы можем попробовать найти её по архивам. Виктор может пробить твою старую регистрацию. Ты ведь где-то была прописана до того, как переехала к Максиму.

— Я не помню, — повторила я, и отчаяние начало закрадываться в душу. — Я не помню даже своего старого адреса. Я не помню, где работала до аварии. Я не помню ничего, кроме его лица и той жёлтой комнаты. Это всё, что у меня есть.

Катя вздохнула, и в этом вздохе слышалась вся тяжесть того, что мы затеяли. Мы ехали в никуда, основываясь на обрывке воспоминания, которое могло оказаться плодом моего больного воображения. Но я знала, что это не так. Та комната была реальной. Я чувствовала её стены, слышала её тишину, ощущала её холодный пол под босыми ногами. Это было не сновидение. Это была правда, которую он украл у меня.

Мы остановились у небольшого кафе на окраине, чтобы перекусить и обдумать план. Я сидела за столиком и смотрела в чашку с чёрным кофе, который уже остыл, и в голове моей крутились обрывки мыслей, как листья в осеннем вихре. Катя что-то говорила о Викторе, о том, что он сможет найти мои старые документы, но я почти не слушала. Внезапно, как удар молнии, меня пронзило воспоминание.

Цифры. Я видела цифры на двери — 47. Тёмно-зелёная дверь с облупившейся краской, на которой кто-то нацарапал гвоздём. Рядом с дверью стоял мусорный бак, полный пустых бутылок. И лестница, узкая, с выщербленными ступенями, по которым я бежала вниз, босиком, в одной ночной рубашке, и за мной кто-то бежал.

Я резко выпрямилась, и чашка чуть не упала со стола. Катя посмотрела на меня с тревогой.

— Что? Что ты вспомнила?

— Цифры, — выдохнула я. — 47. И зелёная дверь. И мусорный бак. Я бежала от кого-то. Я бежала по лестнице. Это был тот же дом, но я жила там до него. Я уверена.

Катя смотрела на меня широко открытыми глазами, и я видела, как в её взгляде загорается надежда.

— Это хоть что-то, — сказала она. — Это уже зацепка. Мы можем проверить все дома с зелёными дверьми и мусорными баками. В конце концов, город не такой большой.

Мы вышли из кафе, и в этот момент я заметила машину, припаркованную на противоположной стороне улицы. Чёрный седан с тонированными стёклами, который стоял там ещё когда мы заходили. Я не придала этому значения тогда, но теперь, когда я смотрела на него, мне показалось, что в салоне кто-то сидит. Кто-то, кто не сводил с нас глаз.

— Катя, — сказала я тихо, кивая в сторону седана. — Ты видишь эту машину? Она была здесь, когда мы приехали. И она всё ещё здесь.

Катя быстро взглянула на седан, и её лицо побледнело.

— Он нашёл нас, — сказала она. — Или кто-то из его людей. Садись в машину. Быстро.

Мы рванули к её автомобилю, и я услышала, как сзади заурчал двигатель чёрного седана. Катя завела мотор и вылетела с парковки, даже не пристегнувшись. Я вцепилась в ручку двери, вжимаясь в сиденье, когда она резко повернула за угол, шины взвизгнули по мокрому асфальту, и я увидела в зеркало заднего вида, как чёрный седан выруливает следом за нами.

— Он преследует нас, — сказала я, и голос мой дрожал.

— Я вижу, — ответила Катя, и в голосе её звучала стальная решимость. — Держись.

Она нажала на газ, и машина рванула вперёд, лавируя между рядами, обгоняя медленные автомобили и проскальзывая на жёлтый свет. Я зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится в горле, как кровь шумит в ушах. Всё это было похоже на сцену из плохого боевика, но страх, который я чувствовала, был абсолютно реальным.

Чёрный седан не отставал. Он был быстрее, мощнее, и я видела, как он сокращает расстояние между нами. Катя резко свернула в переулок, и мы проскочили между двумя мусорными контейнерами, оставляя царапины на боках машины. Сзади раздался визг тормозов, и я услышала глухой удар — седан не вписался в