100 килограмм Любочки для Тракториста - Ольга Дашкова

Не думала, что так может быть с мужчиной. Так откровенно, без стеснении, по-настоящему.

Начала медленно двигаться, потом все быстрее. Грудь колыхалась, я мяла ее сама, щипала соски, стонала громко, уже не сдерживаясь.

Сергей смотрел на меня снизу вверх. Руки сжимали мои бедра, помогая двигаться.

— Вот так… — рычал он. — Бери меня всего… Ты такая мокрая… такая горячая… черт, Люба, я чувствую как ты течешь, как сжимаешь меня.

Я кончила снова, едва не упав на бок, но Сергей удержал, потянул меня на себя, крепко зафиксировав руками и поднимая свои бедра вколачиваться в меня. Я перешла на вой, уткнувшись лицом ему в плечо. Пришел очередной оргазма и Сергей последовал за мной, кончая сам.

Мы лежали, тяжело дыша. Потом снова занимались любовью, но уже медленнее, нежнее, разговаривая между поцелуями. Он рассказывал, как жил эти годы. Я — как жила я. Мы не говорили о прошлом. Только о нас. О том, что происходит сейчас.

Под утро он взял меня на боку, нежно и слишком медленно, от чего я плакала. Мы кончили одновременно, прижавшись друг к другу.

Заснули, не разжимая объятий, а я поняла, что все еще люблю его, только обманывала себя все эти годы. И это было страшно.

Глава 12

Прошло три недели и я перестала считать дни.

Это само по себе было событием, потому что в Москве я считала все: дедлайны, калории, количество часов сна, количество раз, когда Саша сказал что-то не то. Здесь счет сбился, и я не стала его восстанавливать.

Сергей показал мне ферму в первый же день после нашего жаркого утра в моей комнате. Просто сказал утром: «Поедешь?» и я поехала, потому что было любопытно, а отказывать с утра, когда кофе еще не допит, у меня не получается.

Ферма оказалась настоящей. Не дачным хозяйством, не огородом с претензией, а живым, работающим делом с коровами, которые смотрели на меня без агрессии, но с достоинством.

С полями, которые уходили за горизонт и пахли так, что хотелось просто стоять и дышать. С людьми, которые здоровались с Сергеем как здороваются с человеком, которому доверяют.

Я даже трактор научилась водить сама. Это была его идея, и я сказала «нет» ровно один раз, после чего оказалась за рулем и орала от восторга на все поле, пока он смеялся рядом по-настоящему, без сдержанности, запрокинув голову.

Вот тогда я, пожалуй, и пропала.

Не от трактора и секса. От смеха.

Деревня все знала, это я поняла примерно на второй неделе, когда соседка тетя Валя спросила меня у колодца: «Ну как вы с Сереженькой, хорошо живете?», с таким видом, будто мы уже подали заявление в ЗАГС и на носу свадьба.

Я ответила что-то невнятное про то, что мы просто знакомые, и тетя Валя кивнула с улыбкой в которой читалось, что ей можно рассказывать сказки, но верить оно не обязана.

Бабуля была тоньше, что само по себе было странно. Она ничего не спрашивала напрямую, просто периодически говорила за завтраком:

— Любочка, ты как-то расцвела. Прямо светишься вся.

— Воздух, бабуль.

— Воздух. Да. И мужчина хороший рядом, конечно, тоже помогает.

— Я пойду Симона выгуляю.

— Иди, иди. Симон тоже расцвел, кстати ему надо много гулять.

Симон действительно выглядел довольным. Он успел освоить три дома: наш, соседский и Сергея и везде получал угощение. Идеальная жизнь без лишних философских вопросов.

В то утро я осталась у Сергея. Это случалось все чаще, засыпать там, где хорошо, и не думать о том, что скажет деревня. Деревня и так все знала.

Он уехал на ферму в пять, я слышала сквозь сон, как хлопнула дверь, как завелся мотор. Повернулась на другой бок и провалилась в сон обратно.

Не услышала, как открылась дверь. Услышала уверенные, хозяйские шаги на кухне, шаги человека, который знает этот дом наизусть. Подумала спросонья: вернулся, встала, накинула рубашку Сергея на голое тело вышла на кухню, зевая, на ходу собирая волоса вхвост.

У окна стояла женщина. Тонкая, светловолосая, в аккуратном летнем платье, в руке модная сумочка и связка ключей. Мы посмотрели друг на друга.

Я ее узнала секунды через три. Ямочки на щеках. Светлые волосы. Алена Парамонова, теперь, очевидно, Латышева, хотя уже бывшая. Та самая одноклассница, ради которой Сергей на парту принесли черемуху.

Она тоже меня узнала. Прошлась взглядом сверху вниз: по рубашке, по голым ногам, по растрепанным волосам и усмехнулась. Нехорошо усмехнулась.

— Зайцева, — сказала. — Надо же. Жирный Заяц добрался до цели.

Вот как.

Почувствовала, как внутри что-то сжалось — рефлекс, выработанный еще в школе. Но это была уже другая я. Та, которая сжималась и молчала, осталась в том десятом классе. Здесь стояла другая.

— Алена, — сказала спокойно. — Ты с ключом заходишь в чужой дом. Это называется по-разному, и не все варианты приятные.

— Чужой? — она подняла бровь. — Я здесь семь лет прожила, Зайцева. Это мой дом.

— Бывший. Как и муж.

Она шагнула ближе. Что-то в ее лице поменялось, стало острее, злее.

— Господи, Зайцева, ты думаешь, он тебя любит? — голос был тихий и очень неприятный. — Серега пожалел тебя. Он всегда жалел таких, но не показывал это. Ты еще в школе с него глаз не сводила, он знал, смешно было. А сейчас ты приехала, такая москвичка, в платьях своих, на крутой тачке, и он решил — ладно, чего не сделать человеку приятное. Не молодой уже, скучно одному. Но это пройдет, Зайцева. Слюни подбери.

Я слушала. Не перебивала. В голове было странно тихо, та самая тишина, которая бывает перед тем, как сказать что-то важное.

— Закончила? — спросила.

Она моргнула. Видимо, ждала другой реакции.

— Теперь я буду говорить, — сказала. — Ты приехала в дом, в котором больше не живешь, с ключом, который давно пора вернуть, чтобы сказать мне, что я себе что-то надумала? Это называется не уверенностью, Алена. Это называется страхом. Ты боишься, что он счастлив без тебя. Это видно.

— Ты...

— Я не закончила, — голос у меня был ровный. Я научилась этому на переговорах, говорить тем спокойнее, чем сильнее хочется кричать. — Я не та девочка, которую ты помнишь. Та девочка молчала. У меня теперь другие привычки. И знаешь что еще? Мне жаль тебя. Серьезно. Потому что ты приехала сюда утром, одна, с ключом от чужого дома. Это говорит о твоей жизни больше, чем ты хотела бы.

Алена смотрела на меня. Что-то в ее лице дрогнуло, не