100 килограмм Любочки для Тракториста - Ольга Дашкова

— Привет, — сказал.

— Привет, — ответила, и сделал вид, что мне совершенно все равно.

Совершенно все равно, — повторила я себе внутренне и вернулась к смородине.

Он прошел в дальний угол участка, поставил ящик, начал осматривать забор. Бабуля немедленно испарилась в дом с такой скоростью и так своевременно, что я сделала мысленную пометку: поговорить с ней отдельно о понятии «случайность».

Несколько минут мы существовали параллельно. Сергей стучал молотком с той стороны, я боролась со смородиной с этой. Симон переместился к нему и сел рядом с видом прораба, контролирующего качество работ.

— Предатель, — негромко сказала.

— Что? — отозвался Сергей.

— Это я собаке.

Пауза. Стук молотка.

— Давно не обрезали? — сказал он про смородину.

— Вижу.

— Секатор нужен, не руками. Ветки сухие, их лучше секатором.

— У меня нет секатора.

— В сарае должен быть. Третья полка, в жестяной банке.

Я посмотрела на него поверх куста.

— Ты знаешь, где у нас в сарае секатор?

— Я этот сарай еще с твоим дедом строил. Мне лет четырнадцать было.

Это остановило меня на секунду. Четырнадцать лет — это шестой класс. Четырнадцатилетний Сергей Латышев строил сарай с моим дедом, пока я не знала об этом ничего.

Жизнь — странная штука.

— Схожу посмотрю, — сказала и пошла в сарай.

Секатор был именно там, на третьей полке, в жестяной банке с нарисованными петухами. Я взяла его и постояла в полутемном сарае лишнюю минуту просто так.

Когда вернулась, Сергей как раз вогнал последний гвоздь и осматривал результат. Хорошая работа, вышло ровно, крепко, без разговоров о том, какая это была сложная задача.

— Спасибо, — сказала. По поводу секатора, но можно было понять шире. Он кивнул. Потом, не глядя на меня, спросил:

— Как ты тут? Не скучаешь по Москве?

— По работе скучаю. По городу — нет.

— Неожиданно.

— Для меня тоже, — призналась честнее, чем собиралась.

Он открыто посмотрел, с интересом.

— В Москве хорошо зарабатывать, — сказал. — Но там же и тратить надо — просто чтобы выжить. Мне кажется, люди там работают, чтобы оплачивать право работать дальше.

Я открыла рот, готовая возразить и не нашла чем.

— Примерно так и есть, — согласилась. — Но там можно многое. Там я могу быть тем, кем хочу.

— А здесь не можешь?

— Здесь все знают, кем я была.

Он помолчал. Взял ящик с инструментами.

— Кем ты была — это одно, — сказал наконец. — Кем ты стала — другое.

С этим он и ушел. Спокойно, без оглядки. Я стояла с секатором в руке и смотрела на закрытую калитку. Симон подошел, сел рядом и тоже посмотрел на калитку. Потом на меня. Потом снова на калитку.

— Молчи, — сказала.

Он молчал. Но с таким видом, что лучше бы сказал. Я вернулась к смородине. Работала долго, методично, срезала лишнее. Куст постепенно принимал форму.

Кем ты стала — другое..

Простая фраза, а в голове крутилась до самого обеда.

Глава 9

Прошла еще неделя.

За это время я выработала четкую стратегию: держаться подальше от Сергея Латышева, думать о работе, гулять с Симоном и делать вид, что все в полном порядке.

Стратегия была хорошая. Деревня ее не поддержала.

Латышев появлялся с такой регулярностью, что я начала подозревать бабулю в стратегическом планировании. Сначала приехал на старом УАЗе с огромным ящиком: молоко, яйца, мед, клубника, пучки зелени.

Бабуля встретила его как родного. Я стояла на крыльце со скрещенными руками и выражением лица таможенника, обнаружившего незадекларированный груз.

— Не нужна нам твоя благотворительность, Латышев.

— Это не благотворительность. Соседи помогают друг другу.

— У нас все есть.

— Бабушка сказала, молоко кончилось.

Я посмотрела на бабушку. Та с невинным видом исчезла в доме, прижимая к груди банку меда. Предательница восьмидесяти одного года, абсолютно не стесняющаяся своих методов.

Это она его позвала, — поняла я. Она его всегда зовет. Это не совпадения — это план.

На следующий день он явился на крыше. Просто залез и начал менять ржавый шифер, пока я пила кофе во дворе. Я запрокинула голову. Он работал молча, сосредоточенно, майка натянута на плечах. Вид был совершенно возмутительный, в том смысле, что возмущаться было трудно.

— Слезь, я найму человека.

— Можешь. Я уже здесь.

Железная логика фермера.

Потом пошел мед. Каждый второй день — маленькая баночка с сотами, без звонка, без предупреждения, просто на заборе. Бабуля забирала с восторгом. Я смотрела из окна и чувствовала, как что-то во мне сопротивляется, не ему, а тому, что происходит внутри, когда я вижу Сергея.

Однажды вечером я вышла к калитке и сказала прямо:

— Латышев. Это уже слишком.

— Меда?

— Тебя. Я не просила тебя все это приносить и приходить постоянно. Ухаживать.

Он помолчал, поставил банку на столбик забора и посмотрел так, словно что-то решили для себя и теперь просто ждет.

— Я не ухаживаю. Я просто рядом. Захочешь поговорить — скажи. Не захочешь — я все равно здесь.

И ушел, спокойно так, без обиды. Как будто имел на это полное право.

«Все равно здесь».

Вернулась в дом, легла на диван и уставилась в родной потолок.

Виктория Андреевна, — мысленно обратилась я к психологу, — вы когда говорили про закрытие гештальта, вы именно это имели в виду? Потому что если да, то у вас очень своеобразные методы лечения.

Симон запрыгнул на диван и положил морду мне на живот.

— Что делать? — спросила я его.

Он закрыл глаза. Это был исчерпывающий совет.

Дождь начался через три дня, внезапно, как это умеют делать только летние ливни. Я как раз шла в сарай за граблями, небо потемнело за пять минут и обрушилось сразу, без предупреждения. До сарая я добежала, но уже насквозь. Встала у входа, слушала, как вода заливает двор, смотрела на пузыри в лужах.

Хорошо, — подумала я ни с того ни с сего. Просто хорошо. Дверь за спиной скрипнула. Я обернулась.

Сергей. Мокрый, рубашка прилипла, волосы на лбу, вода стекает ручьем. Вошел, притворил дверь, стало тихо, только дождь по крыше, ровно и плотно.

Мы смотрели друг на друга.

Вот, — сказала я себе. Вот оно. Беги Люба.

Я не побежала.

Поцелуй получился не нежным. Он был голодным, словно мы оба слишком долго делали вид, что можем держаться. Его руки сразу легли мне на талию, притянули резко, плотно, так, что я почувствовала каждую каплю дождя на его коже сквозь мокрую ткань.

Я ответила. Жадно и зло. Запустила пальцы в его мокрые волосы, потянула, будто хотела наказать за все, что между нами было и чего