Волк и воробушек - Иоланда С

— Мы закончили. Гер… месье Вольфу ничего не нужно.

Я понимаю, что, должно быть, прозвучала безумно, потому что выражение лица Хильды становится обеспокоенным.

— Очень хорошо. Вы… вы в порядке? Он что-то сказал?

Я качаю головой. Не хочу создавать проблемы, пока я здесь застряла. Она на мгновение поднимает бровь и, должно быть, решает не переспрашивать.

— Я составляю список для кладовой. Мы пройдёмся по нему завтра, когда я покажу вам, как мы заказываем продукты. А так… вы сегодня хорошо справились. Спокойной ночи, Жюльенна.

Я улыбаюсь, волна облегчения проходится по мне.

— Спасибо. И спокойной ночи, Хильда.

Выходя из кухни, я изо всех сил стараюсь быстро пройти мимо гостиной, чтобы снова не привлекать внимания Райнера. Я предпочитала, когда он игнорировал меня за едой и газетой. Чудом я добираюсь до своей комнаты незамеченной и закрываю дверь. Я иду повернуть замок и понимаю, что с внутренней стороны его нет. Я ищу, и в конце концов прихожу к выводу, что стул — мой единственный вариант преградить путь к двери, или хотя бы предупредить меня, если кто-то ворвётся. Я переодеваюсь из платья в ночную рубашку, которую Хильда оставила для меня на кровати. Когда я скольжу под уютное одеяло, я поворачиваюсь спиной к стене и не спускаю глаз с двери. Мой первый сознательный день здесь оставляет меня не более чем с вопросами и тревогами. Самый главный: как мне отсюда выбраться? И второй по важности: смогу ли я удержать Райнера на расстоянии?

Глава пятая

В то утро я немного опаздывала на репетицию «Золушки». Адриен хотел посвятить спектакль тем парижанам и их детям, кто остался в городе — по собственной воле или волей обстоятельств. В первую очередь — детям. Идея была прекрасной: отдать долг тем, кто нас поддерживал, и хоть немного поднять им настроение в это мрачное время. Когда я вошла в театр, что-то было ужасно не так. С тех пор как несколько недель назад мы устроили протест против нацистской публики, меня не покидало гнетущее чувство, что должно случиться что-то ужасное. Но каждый день, когда мы приходили на репетиции, ничего плохого не происходило. Но сегодня всё было иначе, и я твёрдо намеревалась сказать об этом Адриену.

Я прошла через главный вход в театр и увидела Адриена в оркестровой яме и танцовщиц, разминающихся на сцене. Собравшись с духом, я направилась к сцене. Без предупреждения парадные двери распахнулись с громким стуком, эхо которого разнеслось по пустому залу и рядам кресел. Я обернулась и увидела, как ко мне приближается толпа нацистов с пистолетами и дубинками наизготовку. Меня схватили первой — под руки меня взял безэмоциональный мужчина с пеной в уголках рта. Ещё больше нацистов ворвалось в театр через чёрный вход и направилось к сцене. Адриен застыл, увидев вторжение. Танцовщиц на сцене окружили, на их лицах застыл чистый ужас, какого я никогда не видела. Адриен опустил метлу и поднял руки. Мой похититель удерживал меня на месте, я не могла пошевелиться или хоть чем-то им помочь. Грудь сдавило. Мерзкое отвращение заползло в желудок и сердце, когда я испугалась за их безопасность. Я бы не удивилась, если бы они казнили нас на месте, учитывая все истории, которые мы слышали об их любви к насилию. Солдат спрыгнул со сцены и подошёл к Адриену. Напряжённая неподвижность взорвалась хаосом. Адриен внезапно схватил тяжёлую пюпитр и замахнулся на солдата. Тот потерял равновесие и рухнул на пол. Я закричала, зовя Адриена, когда он бросился к музыкантской двери в яме. Я рванулась вперёд, но меня с силой припечатали обратно к твёрдому торсу моего похитителя. Ещё несколько солдат спрыгнули со сцены и последовали за Адриеном в яму и под сцену. Танцовщики воспользовались хаосом и попытались отбить оставшихся солдат на сцене, пока балерины пытались помочь друг другу сбежать. Солдаты позади меня бросились на сцену, чтобы окружить их, несколько остались охранять дверь. Все их храбрые усилия были напрасны — их скрутили и провели по проходу мимо меня на улицу. Главарь облавы приказал уничтожить нашу сцену — после того как всех оттуда вывели. Появились люди с топорами и начали крушить мою сцену жестокими ударами. Это было последнее, что я видела, прежде чем меня выволокли из театра.

Нас всех побросали в кузов грузовика — разбитых и поверженных. Мы с девушками прижимались друг к другу в поисках утешения, кто-то плакал, кто-то кипел от ярости. У танцовщиков, которые сражались за нас, были разбиты носы, опухшие глаза и рваная одежда. Но Адриена нигде не было видно.

* * *

Пронзительные звонки будильника вырывают меня из сна.

Всё случилось так быстро. Хуже всего то, что я до сих пор не знаю, что случилось с Адриеном. Он так и не оказался в Дранси вместе с нами. Его забрали в другую тюрьму? Он мёртв?

Меня передёргивает от одной мысли. Сейчас слишком рано начинать плакать. Я просто надеюсь, что, где бы он ни был, он узнает, где я, и попытается помочь мне. Помочь нам. Я нажимаю на кнопку будильника и смотрю на часы. Полпятого утра. Я решаю встать пораньше, чтобы успеть проснуться и размяться перед полным днём работы. Мой папа был военнопленным во время Великой войны. Он говорил мне, что лучшее, что он делал в заточении, — это ежедневно занимался физкультурой. Это было полезно для него морально и поддерживало силы. Я решаю, что это будет полезно и для меня. Если я хочу выбраться отсюда живой, лучше оставаться в форме и с острой головой.

Я включаю лампу и потягиваюсь, подняв руки высоко над головой, со вздохом облегчения, когда мои кости и мышцы просыпаются вместе с мозгом. Усталость от вчерашней дозы наркотиков наконец прошла, хотя мои нервы всё ещё на пределе от тревоги. Наверное, этого и следует ожидать от заключённой, какой бы удобной ни была тюремная камера. Когда я вылезаю из кровати и начинаю разминаться, я морщусь от того, как затекли бёдра. Прошла уже, наверное, неделя с момента облавы, как я нормально занималась. Дни, проведённые в углу товарного вагона, голодная и обезвоженная, тоже не помогают. Я чувствую, как желудок скручивает от недавних воспоминаний. Если я собираюсь здесь выжить, мне нужно быть храброй. Вместо того чтобы последовать за мрачным воспоминанием обратно под одеяло, я продолжаю. Я