Волк и воробушек - Иоланда С

— Спасибо. В то же время на следующей неделе? — я ярко улыбаюсь.

— Да, мисс. Хорошего вам вечера.

Она быстро уходит в сумерки — ей, без сомнения, холодно, так как солнце почти полностью село. Я закрываю дверь и ищу Хильду для следующих инструкций. Она ведёт меня наверх, показывает шкаф Райнера и куда вешать его вещи. Оставшись одна в своей комнате, я вешаю пальто в шкаф и снова запускаю руку в тот же карман, куда положила записку для Люсетты. Кончик пальца задевает бумажку, и я поспешно выхватываю её. Это крошечная свёрнутая записка, прицепленная к концу невидимки. Впечатляюще. Нужно будет запомнить этот способ. Я закалываю невидимку в волосы и иду в ванную — чтобы побыть наедине. Заперев за собой дверь, я разворачиваю крошечную бумажку и подношу к лампе, чтобы прочитать.

«Je t'aime. Pas de deux?» [ «Люблю тебя. Дуэт?» (фр.)]

К горлу подступает комок, я с трудом сдерживаю слёзы. «Pas de deux». Она просит дуэта. Умный ход — предложить работать вместе на языке, который боши вряд ли поймут. Присутствие Люсетты и её смелость передать записку обратно даёт мне заряд той силы, которая мне нужна, чтобы сохранять свою роль. Я спускаю записку в унитаз и возвращаюсь к раковине мыть руки. Если Люсетта хочет работать вместе над чем-то — над чем угодно, — то, возможно, всё не так безнадёжно.

Глава шестая

— Пожалуйста, Адриен. Ты знаешь, как я ненавижу, когда ты уходишь.

В тот вечер луна ярко светила сквозь открытый люк в нашей мансарде над танцевальной студией. По рукам побежали мурашки от свежего ветерка, проникавшего сквозь волосяные трещины в стенах. Я сидела на краю нашей кровати, сжимая в кулаке у самого сердца комок простыней. Глаза наполнились слезами.

Адриен поправил воротник перед зеркалом и повернулся ко мне. Он подошёл своей обычной длинной походкой и опустился на колени, чтобы сравняться со мной взглядом. Он поднял мой подбородок, заставляя посмотреть в его глаза.

— Ma chérie. [ «Дорогая моя» (фр.)]

Слёзы потекли, как всегда, в эти ночи.

— Я люблю тебя. Но мы же договорились, помнишь? Пока мы возвращаемся друг к другу.

Адриен целует её в макушку. Единственная проблема с нашим договором была в том, что я никогда ни с кем не выходила. У меня не лежало сердце к открытым отношениям. Эта схема никогда не должна была измениться. Я плакала, он напоминал мне об уговоре, он уходил, я лежала в кровати и плакала, пока он не возвращался и не прижимал меня к себе. В некоторые ночи я уже спала. В другие я слышала его возвращение, быструю остановку в ванной, а затем он присоединялся ко мне в постели, пока я притворялась спящей. И до следующего его свидания я снова была его единственной девушкой. Особенные вечера в ресторанах, маленькие сюрпризы, долгие ночи любви и вина. Чувство вины за то, как Адриен помогал моей карьере, всегда тяготило меня. Он сделал меня прима-балериной. Звездой. Он любил меня с первого дня. Я была ему должна. Ведь правда? И куда бы я пошла? Мы жили вместе годами. Разрушил бы он мою карьеру, если бы я ушла?

Но после вторжения в Париж, хотя эти особенные ночи в ресторанах резко прекратились, его собственные ночные выходы стали чаще. С кем, чёрт возьми, он мог встречаться, когда нацисты ввели комендантский час и кишмя кишели в каждом уголке Парижа? Я начала думать, что, возможно, мне придётся бежать из Парижа, если я больше не смогу выступать в своём театре. Это также означало оставить Адриена. До того дня, когда к нему обратились с особым предложением организовать спектакль.

* * *

С момента облавы прошёл почти месяц. Я предполагаю, что нахожусь здесь уже около двух недель с тех пор, как сошла с поезда. Я не перестаю думать об Адриене и о том, где он. И о том, как он эгоистично решил бросить всю свою труппу в грубые руки нацистов. Если бы дело было в его собственной выгоде, я бы не удивилась. Адриен эгоистичен — до такой степени, что преувеличивает свою плохую близорукость, чтобы не идти защищать свою страну на войну.

— Я лучше буду сражаться искусством, чем пистолетами, — говорил он.

Он также использовал свой театр, чтобы создать гарем из женщин. Но это моя собственная дурацкая вина, что я осталась.

Делая утреннюю растяжку, я размышляю о воспоминаниях о нашей первой встрече много лет назад. Когда меня только зачислили в настоящую танцевальную академию, там действовало строгое правило, что учёба всегда должна быть в приоритете. Сначала проблем не было, пока мой преподаватель Адриен не увидел мой истинный потенциал. Он был героем в моих глазах. Он был харизматичным и умел так владеть аудиторией или студией, что у тебя не было выбора, кроме как слушать. Каким-то образом он уговорил моих родителей позволить мне жить с ним и его лучшими ученицами, чтобы я могла сосредоточить всё своё внимание на танцах. Он обещал им, что, когда я закончу, он сможет вывести меня на профессиональную сцену в течение года, и я буду на пути к тому, чтобы стать прима-балериной. Сначала нерешительная, моя маман поняла, что её дочь теперь может осуществить свою мечту. Папа тоже скептически относился. Но после того, как он увидел наше первое выступление, он понял, что Адриен не просто пускает пыль в глаза.

Когда я начала жить с ним и девушками, мы стали той труппой, которую я знаю сегодня. Адриен научил меня очень многому. Я могла двигаться так же легко, как пёрышко, подхваченное мягким ветерком. Я научилась использовать каждый дюйм своего тела — от кончиков пальцев ног до кончиков пальцев рук — чтобы рассказывать историю. После того, как мы так интимно двигались вместе на уроках и в студиях, он впервые научил меня истинному значению «la petite mort» («маленькая смерть» — французская метафора оргазма). Мне сказали, что если я не испытала настоящей страсти как женщина, то не смогу должным образом передать её зрителю. Эти… внеклассные уроки превратили наши отношения «учитель-ученица» в страстные. Тогда я не думала о его возрасте. Когда привлекательный мужчина хвалит тебя, относится по-особенному и обещает славу, легко поддаться всему этому вниманию. Особенно когда эти же привлекательные мужские руки ощупывают тебя во