Волк и воробушек - Иоланда С

на коленях. Он пришёл ещё в начале года, но я не смогла его открыть. Я не хотела. Кончики пальцев скользят по бечёвке и направляются к имени в углу бумаги. Х.В. Я вздрагиваю, наконец решаясь развязать бечёвку и упаковку. Поверх какой-то папиросной бумаги лежит письмо. Мне следовало бы выбросить этот свёрток в Сену, а не ковырять раны, которые медленно заживали последние четыре года. Но маман говорит, что это может принести мне исцеление. Наверное, это то, чего у меня никогда не было. Я осторожно разворачиваю письмо и делаю ещё один успокаивающий вдох, прежде чем начать читать.

Жюльенна,

С того дня, как тебя забрали, я не переставала молиться и думать о тебе. Если бы я знала, что тебя заберут, я бы попыталась сделать всё, чтобы помочь тебе сбежать. Мне ужасно жаль всего, что случилось, включая гибель твоих друзей.

Пожалуйста, знай, что их смерть не была напрасной. Вскоре после того, как ты исчезла, пути, по которым ходили поезда в лагерь, были разрушены. Один поезд был пущен под откос, и солдаты были арестованы. В тот же день твоя армия освободила заключённых на борту. Вскоре после этого лагерь был освобождён, а Райнер арестован. Именно благодаря тебе нас вообще обнаружили, спрятанных в этих горах.

Теперь, когда война окончена, моего никчёмного сына будут судить в Нюрнберге за военные преступления. То, что он сделал, было непростительно. Тогда я не могла много сказать, но теперь могу. Я могу только молиться, чтобы Бог простил меня за то, что я не сделала больше.

Я не теряла надежды найти тебя и написать тебе. Мне сказали, что ты мертва. Но технически я тоже мертва, помнишь? Я искала повсюду, даже обращалась за помощью к американцам. Так что, если это письмо дойдёт до тебя, я молюсь, чтобы у тебя всё было хорошо. Надеюсь, ты сможешь меня простить. А если в твоём сердце нет места прощению, просто знай, что мне жаль всего.

Искренне твоя,

Хильда

P.S. Я нашла это и подумала, что ты, возможно, захочешь их вернуть.

Слёзы катятся по моим щекам, когда я заканчиваю читать письмо Хильды. Мы изменили ситуацию. Адриен, Люсетта и храбрые незнакомцы, рискнувшие всем ради других, — их жертвы действительно изменили ситуацию. Знание этого даёт мне то исцеление, которое мне было нужно, и которое маман обещала, что принесёт этот свёрток. Я наконец откладываю письмо в сторону и начинаю отодвигать папиросную бумагу от подарка внутри. Мои пуанты. Я поднимаю их и крепко прижимаю к груди, сжимая изо всех сил. Это единственный остаток того, кем я была до войны. Мечтательница, юная девушка с целым миром впереди, чтобы сделать себе имя. Теперь, с тяжестью на сердце — нет театра или труппы, чтобы вернуться, и с изменённой походкой из-за травмы, — я боюсь, что никогда больше не смогу танцевать. И всё же самих их ощущений в руках достаточно. Моё горло сжимается, ещё больше слёз льётся по щекам. Я тихо оплакиваю прошлое, пока мир вокруг меня движется вперёд. Райнер был прав. У меня будет целая жизнь, чтобы проливать слёзы. Я просто благодарна, что теперь он будет в тюрьме, а не я.

Я чувствую прикосновение к плечу и поднимаю глаза. Я тянусь за носовым платком, чтобы промокнуть глаза, смущённая. Молодой человек с чисто выбритым лицом и обеспокоенными зелёными глазами смотрит на меня. Я оглядываю его. Он американец, судя по его тёмно-зелёному кителю и соответствующим брюкам. Американцы помогают нам с момента освобождения и всё ещё здесь, чтобы помочь нам встать на ноги. Я вижу у него в руке маленькую книжечку. Он пролистывает её, находит какую-то страницу, затем снова смотрит на меня.

— Вы в порядке? — Его собственный акцент просачивается сквозь его попытку говорить по-французски.

Я нахожу это очаровательным, хотя не могу его определить.

— Вам нужна помощь, мисс?

Я улыбаюсь и качаю головой.

— Спасибо, — наконец отвечаю я. — Мне не нужна помощь.

Он выглядит облегчённым оттого, что я не ругаю его за произношение. Беспокойство, которое он, должно быть, испытывал, теперь исчезает с его лица, сменяясь расслабленной и симпатичной улыбкой.

— Хотите, я составлю вам компанию?

Полагаю, женщина, которая сидит одна на скамейке и плачет, — достаточно ясный знак того, что ей нужна помощь. Я не виню его за предложение. Я улыбаюсь шире, думая о том, насколько абсурдно я, должно быть, выгляжу, и слегка смеюсь.

— Нет, но спасибо ещё раз. Со мной всё будет в порядке.

— Ну ладно, — снова заглядывает в свою книжечку, потом снова смотрит на меня. — Что ж.

Это точно не французский. Я снова улыбаюсь ему.

— Хорошего вам дня.

Я вежливо киваю, он приподнимает шляпу и уходит.

Впервые за долгое время я произношу это. Я не верю своим ушам, когда слышу свой собственный тихий голос, говорящий это. Просто чтобы убедить себя, что я это услышала, я повторяю снова:

— Со мной всё будет в порядке.

Конец.