Волк и воробушек - Иоланда С

— Это всё моя вина. Ты меня предупреждала. Я не слушала.

Её рыдания звучат по-детски. Мои внутренности разрываются на части. Я качаю её, рыдая в её грязные волосы.

Снег хрустит позади меня — это Райнер расхаживает. Я слышу металлический щелчок зажигалки и шипение сигареты, когда он делает глубокую затяжку, чтобы согреть лёгкие дымом. Молчаливые заключённые продолжают копать неглубокую могилу, и каждый медленный скрежет металла о землю — это обратный отсчёт до нашей участи.

— Я люблю тебя, Люсетта… Пожалуйста, прости меня. Я знала о рисках. Я всё равно пошла на них.

Я смотрю на горожан, которые тоже были замешаны, и на полицейских, которые рисковали, играя роль двойных агентов в нашей схеме.

— Простите…

— Хватит этой херни, — прерывает Райнер. Он выбрасывает уже наполовину выкуренную сигарету в снег. Райнер хватает меня. Я кричу во всё горло, когда он пытается оттащить меня от Люсетты. Люсетта хватает меня за руки, пытаясь отвоевать меня у него. Мои рёбра болят, когда Райнер сдавливает их, оттаскивая меня. Солдат позади Люсетты вмешивается, с болью распутывая наши руки — его грубые перчатки скребут нашу кожу. Адриен пытается на коленях броситься на солдата, но охранник сзади берёт его за воротник, удерживая на месте. Когда меня наконец отпускают от вопящей Люсетты, Райнер прижимает мою спину к своей груди, обхватывая рукой за талию, а другой прижимая мою голову на месте. Он целует меня в ухо. Я вырываюсь, пытаясь наступить ему на ноги своими уставшими каблуками.

— Следующая часть тебе понравится. Обещаю, — шепчет он.

Без предупреждения громкий треск винтовочного выстрела разрывает холодный, напряжённый воздух. В одно мгновение тело Адриена резко дёргается, когда передняя часть его головы взрывается, разбрызгивая багровые ошмётки, кости и мозг, и он падает в снег. Крик вырывается из моего горла, уши всё ещё звенят от первого выстрела, и я даже не слышу второго, когда падает Люсетта. Следом — горожане, за ними — полицейские, солдаты, слишком нетерпеливые, чтобы вернуться в тепло своих казарм, без церемоний и без заботы расправляются с ними. За считанные секунды белый снег впитывает их тёплую кровь, снег тает под ними. Это происходит так быстро, что я не успеваю закрыть глаза. Теперь я смотрю на их раскроенные затылки, от которых поднимается пар на морозе, — и не могу отвести взгляд. Хватка Райнера не ослабевает, когда я наклоняюсь вперёд и меня вырывает на наши ботинки. Я больше не могу держаться на ногах. Я хочу умереть вместе с ними. Моя голова раскалывается, зубы ноют и болят от крика. Я слышу свой пульс и звон в ушах от громких выстрелов. Я падаю в хватке Райнера, но он удерживает меня в вертикальном положении, гладя меня по волосам той рукой, которой удерживал мою голову, чтобы я смотрела.

— Т-с-с… — успокаивает он, его успокаивающий шёпот пропитан яростью. — Прибереги слёзы, дорогая. У тебя будет целая жизнь, чтобы пролить их в тюрьме. Не трать их все сейчас.

— Убей меня… — хрипло шепчу я.

Я едва слышу себя, когда мои уши начинают перенастраиваться на тишину морозного воздуха. Я чувствую новый спазм в животе, меня выворачивает — но остаётся только кашель и сплёвывание остатков из желудка. Кислота жжёт в носу, смешиваясь с запахом железа от горячей крови в воздухе. Я нахожу силы говорить снова, но едва-едва.

— Пожалуйста, просто убей меня. Я… я не могу больше. Ты победил. Ты поймал меня. Просто… пожалуйста… убей меня.

— Вздор, Жюльенна. — Райнер разворачивает моё обмякшее тело и запрокидывает мою голову, чтобы видеть моё лицо.

Я смотрю на него снизу вверх больными глазами. Я не выношу, когда смотрю на него. Я ничего сейчас не выношу. Я не пытаюсь бороться, когда он прикасается ко мне. Я ничего не чувствую после того, как увидела, как всё, что мне было дорого, было уничтожено без промедления.

— Зачем убивать тебя, если жить с этим на совести до конца своей жизни — гораздо лучшее наказание?

Его слова вызывают ещё больше паники в моём ноющем сердце. Райнер небрежно кладёт руку мне на плечо и ведёт меня обратно к Курту.

— Я позабочусь о том, чтобы вся твоя оставшаяся грёбаная жизнь была настолько жалкой, насколько это возможно. Начиная с твоего старого знакомого, герр Мюллера. Он умирает от желания снова увидеться с тобой. Особенно после того, как я рассказал ему, какая у тебя тугая маленькая дырочка.

Я даже не вздрагиваю. До меня даже не доходит смысл его слов. Райнер подводит меня к Курту, я едва поднимаю на него взгляд, ожидая от него примерно столько же сочувствия, сколько проявил Райнер. Я не могу сказать — то ли это туман от всего происходящего, то ли у меня заплывает глаз, но лицо Курта странное. Пепельное. Курт и сам выглядит так, будто вот-вот заболеет, но берёт себя в руки, как только Райнер подходит ближе. Райнер швыряет меня к нему так грубо, что я почти падаю, но Курт успевает подхватить меня.

— Проследи, чтобы она попала в казармы к Мюллеру, ясно?

Выражение лица Курта снова меняется. Это точно не обман зрения.

— Но комендант, вы же сказали, потом отвезти её в лагерь.

Райнер поворачивается с убийственным взглядом, окидывая Курта взглядом с головы до ног.

— Ты тоже перебежчик, герр Майер?

Курт только качает головой.

— Хорошо. Тогда не задавай вопросов и отвези её к Мюллеру, как я сказал. Я верну остальных заключённых, когда они закончат.

Райнер поворачивается и идёт обратно к могиле. Он начинает приказывать заключённым выбраться из ямы и начать скидывать туда тела.

Курт смотрит на моё опухшее, залитое слезами лицо, затем снова на Райнера, прежде чем проводить меня обратно к машине. Горе и вина тяжелят каждый мой шаг, когда мы идём. Я не сопротивляюсь хватке Курта, как раньше. Я заслуживаю того, чтобы меня наказали за убийство моих друзей и невинных людей. Если бы я просто молчала. Если бы я просто сказала Люсетте, что мы не можем, и отпустила эту идею, война могла бы быть выиграна, и мы были бы свободны. Я дура. Если бы я просто осталась послушной с Райнером и держала его счастливым. А теперь посмотрите, к чему это привело. Погружённая в свои мысли, я даже не замечаю, что Курт и я идём не к его машине, а к какому-то лесу. Я уже хочу поправить его, но Курт хватает меня за плечи и наклоняется к моему лицу.

— Если я дам тебе фору, хватит у тебя