Волк и воробушек - Иоланда С

думала, что я не узнаю?! — Он плюёт мне в лицо, его рот пенится от ярости. Глаза Райнера бешено блуждают по моему виноватому лицу. — Ты, блядь, предала меня после всего, что я для тебя сделал?!

Я скулю, когда его хватка тянет волосы на коже головы. Я тянусь, чтобы просунуть пальцы в его руку и ослабить хватку, но он не уступает. Его свободная рука наносит ещё одну пощёчину по моей опухшей щеке, и я снова вскрикиваю, беспомощно извиваясь, как пойманный кролик.

— Я рисковал своей грёбаной головой, рисковал всем ради тебя…

Я зажмуриваюсь. Я не могу вынести яростного огня в его глазах. Слёзы текут по щекам, я проглатываю слюну и кровь во рту.

— Я даю тебе тепло, еду, уютный дом, а ты платишь мне тем, что вламываешься в мой кабинет и воруешь информацию?

Я беззвучно плачу, и он снова бьёт меня.

— Говори, блядь!

«Ты использовал меня. Хотел только трахать. Играл с моими чувствами, а когда я наконец дала отпор — ударил и начал душить». Слова мечутся в моём сознании, ища выхода. Но паника, разливающаяся в груди, и боль, пульсирующая в черепе, не дают моему языку и рту вытолкнуть эти мысли наружу. Наконец я выкрикиваю единственное, что умею говорить, когда паникую:

— Простите меня!!

Райнер насмехается и дёргает меня за воротник, чтобы я не упала в рыдающую кучу.

— Тебе жаль только из-за того, что тебя поймали, Жюльенна.

Он окидывает меня взглядом, мне нечего сказать. Он смотрит через плечо, а затем снова на меня с отвратительной усмешкой.

— У меня для тебя сюрприз. Иди.

У меня нет выбора — он тащит меня за воротник к душераздирающей сцене передо мной.

На коленях в снегу, с руками за головой, стоят Люсетта, Адриен, несколько безымянных горожан и, судя по форме, трое полицейских из Виши. Истощение в глазах Адриена сменяется паникой, когда он видит меня. Он нечёсаный и грязный с нашей последней встречи, далёкий от того Адриена, которым был в Париже. Худее. Слёзы Люсетты выглядят замёрзшими на её грязных щеках. Кончики её носа и ушей покраснели от холода. Райнер бросает меня на землю перед Адриеном, и я сразу заключаю его в объятия, крепко прижимая к себе.

Адриен в ответ хватается за меня с неистовством.

— Жюльенна, Боже мой, я так виноват. Пожалуйста, прости меня. Я сначала не знал, где ты. Я пытался… Мне так жаль.

Я вдыхаю его знакомый запах, который всё ещё держится сквозь вонь его грязной, изорванной одежды. Один этот аромат заставляет моё сердце трепетать, и я крепко обнимаю его. Я рыдаю ему в плечо, а он — в моё. Несмотря на всю ту вражду, что я испытывала к нему после того, как он меня бросил, он всё ещё чувствуется как дом. Он целует меня в шею и бормочет в изгиб плеча:

— Я люблю тебя, Жюльенна, я так сильно тебя люблю.

— Разве это не трогательно? — Голос Райнера насмехается над нами, он опускается на колени рядом со мной. Он хватает меня и оттаскивает от тепла Адриена.

— Я… я… — всхлипываю, не могу вдохнуть. Как будто тону, и кто-то держит меня на дне. Пытаюсь говорить, хватая ртом воздух. — Я… люблю…

Райнер снова дёргает меня за волосы, и я вскрикиваю.

— Заткнись на хрен.

Он поворачивается к Адриену, отвратительно вежливый.

— Месье Лоран, как же я рад наконец познакомиться. Жюльенна здесь была в хороших руках после того, как вы сбежали и бросили её. Я позаботился о ней для вас.

— Отпусти её. Она не имеет к этому никакого отношения, — рычит Адриен, стиснув зубы на Райнера.

Это самый храбрый поступок, который я от него когда-либо видела. При ближайшем рассмотрении я замечаю, что у него вырисовывается фингал под глазом и запёкшаяся кровь в носу. На запястьях синяки. Его избивали?

— О, но, месье, ваша драгоценная танцовщица имеет к этому самое прямое отношение. Не так ли, дорогая?

Взгляд Адриена переключается на меня, и я киваю. Я изо всех сил пытаюсь контролировать паническое дыхание. Я начинаю чувствовать слабость.

— Что?

— Пожалуйста… Райнер… просто отпусти их. Это всё была моя идея. Только не причиняй им вреда, пожалуйста, — отчаянно молю я, шипя от того, что каждая прядь волос натягивает кожу головы.

— Жюльенна была очень непослушной девочкой. Она и её шлюха-подруга здесь воровали информацию из моего запертого кабинета и передавали её вам и этим… — Райнер умолкает, чтобы нахмуриться на полицейских, и поворачивает голову обратно, — …продажным ублюдкам, чтобы освобождать врагов государства. Хорошо, что тот самолёт пролетел. Иначе кто знает, какой ущерб мог бы быть нанесён.

Он снова дёргает меня за волосы и наклоняется к моему уху.

— Хорошо ещё, что я подменил журналы. Ты передавала ложную информацию — и заманила всех прямиком в мою ловушку. Они освобождали моих людей, которых я подсадил как шпионов, чтобы вытащить вас на свет.

— Жюльенна… я… зачем тебе рисковать своей жизнью? Я собирался прийти за тобой, — Адриен дышит неровно, каждый вдох сопровождается гримасой. У него тоже сломаны рёбра?

Слёзы не перестают течь по моему лицу, когда тяжесть происходящего обрушивается на всех нас.

— Она думала, что ты бросил её. Она была в отчаянии, — голос Райнера насмешлив, он проводит рукой по моей не тронутой синяками щеке. Он поворачивает мою голову к себе. — Она была так ужасно одинока и с разбитым сердцем. Настолько с разбитым сердцем, что предала своего любовника и свою страну, принимая меня каждым дюймом, как хорошая французская шлюха.

Райнер грубо целует меня, кусая нижнюю губу. Я пытаюсь ударить его головой, но он откидывает мою голову назад со смехом. Я отвешиваю пощёчину по его самодовольному лицу, он бьёт меня в ответ, отбрасывая на землю. Я морщусь, ударяясь о ледяную землю, и пытаюсь подняться на колени.

— Эта жалкая сучка думала, что я люблю её. Как будто я когда-нибудь поддамся её женским чарам и выброшу всё, чего достиг, из-за какой-то Fotze [ «Пизды» (нем.)].

Сломленное лицо Адриена и его окровавленный нос разрывают меня изнутри.

— Жюльенна, ты не…

— Прости меня, я так… так виновата.

Я не могу придумать, что ещё сказать. Я сгораю от стыда, когда Райнер раскрывает нашу связь. Последними воспоминаниями Адриена перед тем, как нас всех убьют, будут воспоминания о том, что я предала его. Предала свою страну. Мне хочется скатиться в неглубокую могилу и ждать своей участи. Люсетта плачет громче, и я подползаю к ней, чтобы обнять её в последний раз.

— Пожалуйста, не плачь,