Волк и воробушек - Иоланда С

— Поцелуй меня, — шепчет он хриплым дыханием.

Я тревожно ищу взглядом путь к бегству. Я боюсь открыть рот, но мне удаётся прошептать:

— Нет… я не могу.

Его ноздри раздуваются от досады, он выдыхает. Райнер неодобрительно качает головой. Хватка на моём подбородке становится крепче.

— Со временем ты поймёшь, что когда я говорю тебе что-то сделать — это не просьба. Это приказ.

Его большой палец гладит мою нижнюю губу, пока его глаза скользят по моему лицу.

— Мне нужно попробовать тебя на вкус, Жюльенна.

Я пытаюсь сбежать, но он прижимает руку к двери, создавая барьер своей сильной рукой. Слева от меня стена, справа — дверь. Он зажимает меня между ними, прижимаясь всем телом. Моя кожа пылает от интимных воспоминаний, когда моё сердце колотится в груди. Я открываю рот, чтобы снова отказать, и он опять прижимается ко мне требовательным поцелуем. Его полные губы давят на мои, он большим пальцем тянет мой подбородок вниз, разжимая губы и углубляя поцелуй. Что-то глубоко внутри меня сдвигается с места, и я сдаюсь. Я отвечаю на поцелуй — сначала лишь робко, на его грубое требование. Язык Райнера скользит по моей нижней губе, проникает в мой рот и находит мой. Они нежно переплетаются. Он слегка замедляется, чтобы как следует почувствовать мой вкус. Я отвечаю на движение, напряжение в шее и плечах начинает таять. Кончик его языка щекочет мой, прежде чем он отстраняется. Отрываясь от поцелуя, он покусывает и тянет мою нижнюю губу зубами.

Райнер добился своего. Его сильные руки скользят по моей спине, крепко прижимая меня к его твёрдой груди. Я встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица, и он наклоняется, чтобы снова поцеловать меня крепче, с удовлетворённым рычанием. Теперь я уже ни о чём не могу рассуждать. Я не хочу, чтобы он останавливался. Напряжение, тревога и одиночество тают, превращаясь в чистое вожделение, которое стекает по внутренней стороне бёдер. Его руки скользят к моим ягодицам. Он легко поднимает меня, и я обхватываю его ногами за бёдра. Я кладу руки ему на шею для опоры, пока он идёт к кровати. Я чувствую, как его член твердеет сквозь брюки и прижимается к моим трусикам. С каждым его шагом моё лоно ударяется о него, и из моего горла вырываются маленькие всхлипы. Он становится ещё твёрже, слыша их, а мои внутренности сжимаются от желания.

Когда он укладывает меня на кровать, мои ноги всё ещё обвивают его талию, он прерывает поцелуй и голодно смотрит на меня.

— Я долго этого ждал, — шепчет он по-немецки.

Он приподнимается и начинает задирать моё платье. Мой разум в огне, я не могу расшифровать, что он имеет в виду. Я больше не могу сопротивляться. Прилив адреналина и пульсирующая в венах кровь напоминают мне, что я человек. Живая. Полная желания и растущего любопытства, которое мне нужно удовлетворить. Адриен был медленным любовником с поцелуями нежными, как прикосновение носа котёнка к твоей щеке. Но Райнер… Его требовательный рот, цепкие хватка и низкое рычание, вибрирующее сквозь мою душу, пробудили во мне что-то новое. Райнер задирает мою юбку выше талии, его руки грубо сжимают мои бёдра. Я постанываю, когда он впивается пальцами в мою нежную плоть. Его взгляд полон порока, пока он смотрит на мои влажные трусики. Он хватается за свои брюки, чтобы обнажиться, как вдруг громкий стук в дверь останавливает его — его член остаётся сжатым под тканью.

Хильда.

— Райнер, твои гости здесь. Что так долго? Где Жюльенна?

Лицо Райнера темнеет от гнева и разочарования. Если бы не Хильда, он бы с удовольствием трахнул меня грубо и счастливо спустился вниз, зная, что все всё слышали.

— Блядь, — шипит он, глядя на меня внизу — растрёпанную, смущённую.

Райнер кричит в ответ Хильде:

— Скажи им, что я иду!

Это почти рык. Я слышу крошечный вздох Хильды из-за двери.

Я бы тоже хотела кончить. Застигнутая на месте преступления, я чувствую, как нарастающее желание схлопывается в одно мгновение — как воздушный шарик, который сдувается с комичным, почти издевательским звуком. Райнер отстраняется, помогая мне встать. Вставая, я понимаю, что, возможно, Хильда — это спасительная благодать, предотвратившая огромную ошибку.

Но когда я думаю, что я в безопасности, Райнер притягивает меня для ещё одного поцелуя. Он прижимается губами к моему уху, горячее дыхание трепещет по моей шее, пока он шепчет:

— Это не конец, Spatzi. Ты споёшь для меня.

Меня пронизывает дрожь, когда он отпускает меня. Райнер заходит в свою ванную и захлопывает дверь.

Мне нужна минута, чтобы поправить платье, бросив взгляд на кровать — пульсирующее желание медленно отступает. Когда я открываю дверь спальни, холодный взгляд Хильды пугающе похож на взгляд Райнера, и стыд заливает моё лицо. Она прочищает горло, прежде чем заговорить, слова чеканятся, голос полон раздражения.

— Жюльенна, предлагаю тебе посетить ванную и привести себя в порядок. Да?

Я быстро киваю и делаю именно это. Я убираю смазавшуюся помаду с губ и наношу заново. Я поправляю пучок, приглаживая выбившиеся волосы на место. Между ног всё ещё гудит томление, когда я внезапно вспоминаю, как его щетина щекотала мой подбородок. Я ахаю, понимая, что мои трусики всё ещё влажные. Но слышу нетерпеливый стук ноги Хильды за дверью ванной. Мне придётся ходить с чувством вины, прилипшей к моей плоти. Заметит ли кто-нибудь? Я должна как-то справляться и молиться, чтобы трусики быстро высохли.

Спускаясь по лестнице к ожидающим внизу гостям, я не могу перестать думать о том, как быстро мои чувства взяли верх. Некоторых девушек в Париже, которые открыто встречались с нацистами, высмеивали и называли «collaboratrices». Коллаборационистками. И с ними обращались очень недоброжелательно. И справедливо, на наш взгляд. Как они могли встречаться с врагом, который убивал их братьев или даже мужей на полях сражений? Они говорили, что это ради выживания. Но я называла это ложью, когда их «выживание» сопровождалось такими бонусами, как возможность открыто обедать в ресторанах, куда другим хода нет, и получать в подарок награбленное имущество. Теперь, с мокрым пятном на трусах и вкусом нациста во рту, я могла только презирать и судить себя. Хуже всего то, что если бы не война и если бы он был каким-нибудь другим джентльменом, посещающим Париж, у меня не было бы проблем исследовать