Волк и воробушек - Иоланда С

рассматривая комнату. Вдоль стены позади меня — огромный книжный шкаф на всю стену. Он забит до отказа книгами, без сомнения, принадлежавшими предыдущим владельцам. Читает ли Райнер что-нибудь в свободное время? Комната освещена теми же масляными лампами-бра, что и в коридоре. Перед столом стоят потёртые кресла, а у окна, выходящего на лес за домом, — кушетка. Плюшевая обивка бледно-бордового цвета — от долгих лет воздействия солнца. Стол Райнера большой, из тёмного ореха, а на стене за ним — прекрасная картина маслом с заснеженными вершинами гор и соснами. Это те самые горы, которые видно из окна спальни Райнера.

Жизнь здесь — это скорее заглядывание в жизнь предыдущего владельца, чем самого немецкого оккупанта. Нацисты выгнали их из дома? В безопасности ли они? Живы ли они…

Я встряхиваюсь, проглатывая подступившую к горлу горечь. Подхожу к Райнеру — теперь его очередь. То самое голодное выражение, которое он не снимал с меня весь ужин, не исчезает с его лица, пока он осторожно берёт крошечную ножку между своими шершавыми пальцами. Я вежливо улыбаюсь и бросаю быстрый, случайный взгляд на карту на его столе, прежде чем повернуться, чтобы подать другим мужчинам. Его кабинет, должно быть, просто сокровищница информации. На столе лежит связка маленьких ключей — без сомнения, в том числе и те, которыми отпирается стол.

Полезно знать.

Я поворачиваюсь и понимаю, что следующий — Диттер. Я беру себя в руки, приближаясь к нему. Его глаза — хищные, лисьи — когда он рассматривает меня поближе. Моя спина напрягается, будто его ногти скребут по моему позвоночнику, волосы на шее встают дыбом. От него исходит опасность. Я хочу как можно быстрее прервать зрительный контакт. Он улыбается, и это почему-то ещё больше нервирует.

— Жюльенна, — напевает он моё имя, слегка растягивая его. Диттер слегка наклоняется, чтобы заговорить. Его тон легкомысленный, игривый. Это обманчиво для того, кто не может понять по его грязному рту, что он просто похотливый козёл. — Посмотрим-ка, что у тебя под этим миленьким платьицем. Бьюсь об заклад, у тебя самая прелестная маленькая киска.

Его рука тянется к первой пуговице моего платья. Мне требуется вся моя сила, чтобы оставаться спокойной. Я не должна его понимать. Хотя мне страшно, я должна улыбаться и притворяться глупой и вежливой.

Райнер громко прочищает горло. Я оборачиваюсь и вижу, что он уже поднимается с места. Его губы сжаты в тонкую линию, лоб напряжён от раздражения.

Диттер смотрит на него.

— Что? Это несправедливо. Ты не сказал мне, что в последней партии отбросов оказалась такая милашка. Ты же знаешь, мне тоже нужна домработница. — Он поворачивается ко мне с зубастой ухмылкой. — И, кроме того, она же меня не понимает. Я обожаю бестолковых француженок. Им можно сказать что угодно, и они просто улыбнутся. Так ведь, Mädchen? [ «Девочка» (нем.)]

Диттер внезапно опускает твёрдый шлепок на мою задницу, когда я уже отвернулась. Я чуть не расплёскиваю последний напиток на последнего нациста справа от него. Я реагирую быстрее, чем успеваю подумать, моментально разворачиваюсь и отвешиваю пощёчину по его отвратительной физиономии.

Комната взрывается хохотом. Даже Курт умудряется широко улыбнуться. Лицо Диттера заливается краской, делая ещё ярче отпечаток моей ладони на щеке. Похотливый взгляд в его глазах сменяется яростью. Кровь приливает к кончикам пальцев рук и ног. Моя хватка на краю подноса усиливается. Мне хочется огреть его этим подносом по лицу — до крови. Но гнев замирает. Реальность того, что я сделала, проступает сквозь слепую ярость. Я ударила нацистского солдата. В Париже за это хватило бы, чтобы оказаться в тюремной камере. Только теперь я живу на пороге концентрационного лагеря. Я смотрю, как Райнер, всё ещё смеясь, проходит между нами и хлопает своего товарища по плечу.

— Что ж, видимо, немецкий ей не понадобился, чтобы послать тебя подальше. А?

Диттер всё ещё хмурится, как ребёнок, пока Райнер ведёт меня к двери, придерживая за талию. Этот нежный жест едва меня успокаивает. Выведя меня на порог, я уже готовлюсь к выговору. Я сразу поворачиваюсь к Райнеру, чтобы извиниться, но он самодовольно ухмыляется.

— Отличная работа. Но в следующий раз предоставь это мне. Я не могу позволить прислуге шлепать гостей. Даже если они заслужили, — его голос суров, но он подмигивает мне ободряюще. Я не могу сдержать смех, смесь облегчения и нервной реакции.

Дверь с грохотом захлопывается прямо перед моим носом. Мне нужно время, чтобы успокоиться. Я медленно вдыхаю и выдыхаю носом. Из-за двери доносятся повышающиеся голоса, крики по-немецки. Диттер в ярости, что Райнер позволяет недочеловеку, ударить его. Райнер отвечает: ему так и надо.

Наконец-то я свободна от логова волков. А поскольку Хильда прислуживает в гостиной, это мой единственный шанс найти клочок бумаги и быстро записать то, что мне удалось запомнить из подслушанного за ужином. Я бегу вниз на цыпочках, чтобы не привлекать ненужного внимания стуком каблуков по ступенькам. Скользя по лунному свету по полу кухни, я ставлю поднос на рабочий стол и на секунду задумываюсь. Кладовая. Я открываю дверь кладовой, хватаю блокнот и осторожно отрываю листок с конца, стараясь сделать ровный разрыв. Быстро писая, я пытаюсь вспомнить как можно больше информации.

Вот что я знаю. Я в Фельдберге. В каком-то месте под названием Шварцвальд (Чёрный Лес). Если я правильно помню карты моего папы, мы прямо на границе с Францией. До Парижа, конечно, ещё далеко, но достаточно близко, чтобы я сохраняла надежду. Немцы терпят неудачу в России. Что-то под названием «Барбаросса». Неужели война уже закончится? Остаётся только молиться, чтобы я не задержалась здесь надолго. Я складываю бумажку в самый маленький квадратик, какой могу, достаю из волос невидимку и прикрепляю записку к лямке своей комбинации под воротником. Там она будет в безопасности, если Райнер продержит руки при себе до конца ночи.

Захватив маленький пакет сушёных фруктов на случай, если Хильда застукает меня в кладовой, я выхожу обратно на кухню и бесшумно закрываю за собой дверь.

— Ах! — взвизгиваю я, когда какая-то фигура отбрасывает тень на тёмную кухню. Мои нервы трещат, электризуясь от испуга.

— Mädchen, — зловещий голос окликает меня из тени.

Мерде [ «Дерьмо» (фр.)]. Это Диттер.

Диттер медленно приближается ко мне. Его нервирующий взгляд становится всё отчётливее, когда он выходит на лунный свет. Его мечущиеся глаза скользят по моей фигуре. Я осторожно отступаю от двери кладовой и направляюсь к проходу слева, думая обогнуть стойку, чтобы не оказаться прижатой к стене второй раз за ночь. Однако