Волк и воробушек - Иоланда С

больше, чем просто разговор двух знакомых. Я была практически прижата к стене ресторана, его рука вытянута над моим плечом, позволяя ему склониться ко мне вплотную. Достаточно близко, чтобы пониженными голосами говорить о постельных обещаниях. Неудивительно, что он был так шокирован тем, что Адриен не пришёл на защиту своей девушки. Моя шея залилась краской стыда. Мне не хотелось объяснять все сложности моих отношений с ним. Я взглянула на Адриена, который решил дать нам уединиться, читая меню на двери ресторана. Потом снова на мужчину, чьи глаза пылали желанием. Я открыла рот, чтобы извиниться, но он прижал палец к моим губам, останавливая меня.

Затем он покачал головой и нежно взял мою руку в свою.

— Мадемуазель, если бы вы были моей, ни один мужчина никогда не осмелился бы на вас даже смотреть. Если бы они посмели прикоснуться к вам, это было бы последним, что они сделали в своей жизни.

Он поцеловал тыльную сторону моей ладони — этот жест, обычно вежливый, вдруг показался невероятно интимным. Меня пробрала дрожь, когда он заговорил со мной. Это был воздух? Это был он? Мои соски затвердели под платьем. Его французский был с безупречным акцентом, когда он шептал слова, которые, как мне казалось, все женщины жаждут от своих возлюбленных. Чувствовать себя защищённой. В безопасности. Желанной. Его порочные глаза взглянули на меня, и он наклонился к моему уху. Его губы коснулись моего уха, пока он накладывал на меня свои чары.

— Я бы проводил ночи глубоко внутри тебя, чтобы напоминать тебе, что ты моя. Больше ничья.

Мои внутренности скрутились от его горячего дыхания, пробежавшего по шее. Внутри стало жарко от желания исполнить это невероятно прямое обещание. Он отстранился от меня с улыбкой, отпуская мою руку.

— Au revoir. — До нашей новой встречи.

Скорее всего, мне больше не выпадет такого удовольствия.

Он пошёл к Адриену, приподняв на ходу фуражку. Адриен рассмеялся и покачал головой, приближаясь ко мне. Он взял меня под руку.

— Ну, он был хорош, — засмеялся он. — Посмотри на себя, ты красная как пион.

Обычный мужчина подошёл бы к немцу и оттащил бы его от меня, защищая. Обычный мужчина отбил бы того, кто стоял так близко к его девушке, кто поцеловал её руку без приглашения, кто шептал о том, как будет трахать её, прямо в ухо. Адриен предлагал меня на блюдечке. Он всегда предлагал меня мужчинам, которые проявляли ко мне хоть малейший интерес. Я выдернула свою руку из его. Возбуждение в моей системе быстро сменилось нарастающим раздражением.

— Давай просто вернёмся во Францию, — процедила я.

Я хотела покончить с этой ночью. Я хотела покинуть этот город как можно раньше. И я хотела поскорее забыть мужчину, который посеял семена сомнения в моих отношениях глубоко в моём мозгу. Незнакомец в своей опасной форме каким-то образом заставил меня чувствовать себя в безопасности на улице одной больше, чем Адриен когда-либо. Если я знаю, что для меня лучше, я должна выбросить его из головы раз и навсегда.

Глава девятая

После инцидента с Диттером Райнер согласился, что мне лучше удалиться в свою комнату до конца вечера. Удалились ли Диттер с женой сами, я не знаю. Но я не удивлюсь, если Райнер немедленно попросил их уйти.

Хильда разрешила мне сегодня утром поспать подольше после вечеринки. Но я всё равно просыпаюсь в обычное время ради своей зарядки. Внезапно меня накрывает воспоминание — наша первая встреча с Райнером много лет назад. Семь лет — не такой уж большой срок, чтобы забыть человека. Но с моей сосредоточенностью на танцевальной карьере, а затем на более насущной задаче выживания при оккупации — вполне можно отправить в дальний ящик такие приятные воспоминания, как случайные встречи с красивым солдатом. Красивым солдатом, который в итоге оказался врагом. При этой мысли я почти теряю равновесие. Неудивительно, что я не хотела вспоминать тот вечер. Но ощущение тёплого рта Райнера на моём, то, как он растворяет мою тревогу и заставляет меня чувствовать себя в безопасности… Если бы его товарищ зашёл вчера вечером дальше, я думаю, Райнер, судя по взгляду, убил бы его.

Осторожнее, — напоминаю я себе. — Это всё ложные чувства из-за изоляции и страха. Он — враг, а я — его пленница. Моя цель должна быть сосредоточена исключительно на том, как отсюда выбраться.

Я одеваюсь и, как обычно, присоединяюсь к Хильде и Райнеру внизу за завтраком. Они тоже не стали спать дольше. Сегодня воскресенье, день отдыха. Хотя они не посещают церковь, Хильда сообщает мне, что раз в месяц она встречается с компанией дам за картами, чаем и сплетнями. Судя по выражению её лица, понимая, что я останусь одна на день, она хочет пригласить меня. Но она также предупредила меня, что люди в городе весьма патриотично настроены по отношению к Гитлеру. И это логично: стирка, еда и беспрекословное согласие на существование лагеря на холме. Кроме того, сомневаюсь, что она вообще могла бы пригласить меня. Но возможность управляться с домом в одиночестве даёт мне шанс наконец исследовать всё и, возможно, придумать план побега.

Хильда наклоняется ко мне, когда Райнер поворачивается спиной, чтобы выйти из-за стола.

— Думаю, Райнер не будет против, если ты выпьешь немного шнапса. Я не скажу, — шепчет она озорно и подмигивает мне.

Услышав, как машина Райнера отъезжает, я стою в пустом фойе и прислушиваюсь к тишине вокруг. Камин в гостиной тихо потрескивает, нарушая безмолвие. Именно в этот момент я по-настоящему осознаю, насколько одинока и изолирована я в доме Вольфа. В Германии. Моя труппа в заточении. Я не могу просто подойти к двери Люсетты и выпить чаю с пирогом. Передача записок с Люсеттой пока тоже не очень продуктивна. Трудно, когда нужно быть краткой и говорить почти шифром. Видела ли она в лагере кого-нибудь ещё, интересно? Я чувствую, как мой разум начинает нестись. Сомнения и одиночество подкрадываются. Я решаю, что лучшее средство от блуждающего ума — занять себя чем-нибудь.

Я стираю постельное бельё после вчерашнего вечера, обрабатывая пятна от еды и напитков так, как показывала Хильда, и закладываю всё в стиральную машину. Я очень благодарна, что предыдущие владельцы, похоже, были достаточно богаты, чтобы позволить себе роскошь, которой у других не было. Я натягиваю выдвижную верёвку в прачечной и разжигаю маленькую керамическую дровяную печь, чтобы достаточно нагрелось для сушки. Уходит некоторое время, чтобы разжечь небольшой огонь, но я справляюсь