Поворот ненависти - Рамона Анка

— Я не знаю, что мне еще делать! — кричу я в ответ, и это, кажется, приводит его в чувство.

Он замирает. Мой добрый великан снова берет себя в руки. Мне больно видеть, как чувство вины ложится на его лицо, словно удар топором.

— Нет, малышка. Прости, я не хотел кричать, иди сюда.

Он подходит и крепко прижимает меня к себе, окутывая тем теплом, которое пахнет домом. Я чувствую, как мои рыдания постепенно затихают у него на груди. Должно быть, я превратила его футболку в мокрое месиво.

— Ты ведь останешься?

Я киваю — жест, который бы остался незамеченным, если бы не Тревор; он никогда не принимает ничего, исходящее от меня, как должное, и я это знаю.

— Как я справлюсь? Я совсем одна…

— У тебя есть я. Ты не будешь растить его в одиночку, — его теплый голос разливается во мне, как бальзам.

Я замираю. Не верю своим ушам.

— Мы с Мел поможем тебе. Мы будем твоей семьей.

Мел гладит меня по руке, кивая.

— Но ты должна сказать ему, Джун.

Я чувствую, как Тревор напрягается, но он выпускает меня из объятий и подтверждает:

— Да, он должен знать.

Я молчу. Тревор берет мое лицо в свои большие теплые ладони. Его глаза не отрываются от моих.

— Если ты захочешь, я буду ему отцом — в жизни, каждый день. Я выращу его с тобой как своего собственного. Но он остается биологическим отцом, и он имеет право знать.

Мел кивает.

— Мы не созданы для того, чтобы быть рядом, мы пожираем друг друга, и я не знаю, сколько еще от меня осталось, — шепчу я, вцепившись в руки Тревора, как в спасательный якорь.

— Бывают разные виды семей. Пусть она не будет традиционной, главное — чтобы ребенок был счастлив.

Они правы. И я ненавижу это признавать.

— Мел… ты должна сказать ему сама.

— Ты уверена?

— Да.

— Хорошо, как хочешь, Джун, — она встает с кровати и останавливается передо мной. — Через два часа у вас самолет. Да, я подсмотрела билеты, — она печально подмигивает нам обоим и уходит.

Я остаюсь наедине с Тревором.

— Я не могу просить тебя об этом…

— Ты и не просишь, Джун.

Его пальцы скользят по моему лицу и переплетаются с моими руками.

— Мне нужна ты.

Мое сердце снова разбивается, но как-то иначе. Словно это… необходимо.

— Мы вырастим этого ребенка вместе.

Слезы снова текут, но у них другой вкус. Он целует меня в лицо и кладет руку мне на живот.

— Когда пойдем его слушать?

Я улыбаюсь.

— Как только вернемся из поездки, я уже записалась.

— Не могу дождаться.

Он поднимает меня без малейших усилий, и у меня вырывается нервный, освобождающий смешок.

— Давай, чемоданы, — он целует меня в макушку с невероятной нежностью.

— Вообще-то, я уже собралась.

— Идеально. Тогда в следующий раз ты всё планируешь, а я собираю сумки.

Он опускает меня на пол и начинает двигаться по комнате, а я остаюсь стоять, глядя на него. Сердце, кажется, наконец-то снова начинает биться. Неужели он правда представляет жизнь со мной? Разве это не пустая трата его времени?

— У тебя со мной мало перспектив… — шепчу я.

Он дает мне легкий шлепок по заднице.

— У меня высочайшие перспективы, не недооценивай меня, куколка. Наш дом, полный детей, — он обнимает меня за талии, и его голос соблазнительно скользит по моей шее. — Ты, пишущая свои романы…

Я закрываю глаза и на мгновение действительно вижу это. Несмотря на то, что в моем сердце бушует шторм из чувства вины (ведь мне кажется, что я его использую) и ощущения покоя от его близости, я всё яснее осознаю, как легко мне представить будущее с ним.

Я трясу головой.

— Ладно, хватит… идем, — я хватаю последние вещи. — Я готова.

6

Она беременна.

Она бросила меня, потому что думала, что не может родить мне этих гребаных детей. И всё по моей вине — из-за того безумного давления, которое я на нее оказывал, из-за моей одержимости этим ребенком. По вине всего того дерьма, что я ей наговорил.

Единственный страх, который никогда не властвовал над моей жизнью, — это страх отцовства. Я был уверен, что никогда не стану таким, как мои предки.

Я был уверен, что хочу любой ценой получить то, чего меня лишили, в чем мне отказали.

И я был уверен, что с ней всё было бы идеально. С детьми или без.

И всё же, я заставил ее чувствовать себя «неправильной».

Она чувствовала себя неполноценной… бесполезной.

Я заставил ее поверить, что она недостаточно хороша, что она нежеланна, недостойна.

Черт!

А потом она увидела меня с другой.

Ее сердце… Боже, я видел, как оно разлеталось вдребезги прямо у меня на глазах.

Я чувствую себя последней мразью.

Когда Мел сообщила мне, что этот ублюдок хочет признать ребенка, чтобы помочь Джун его вырастить, я чуть не сорвался, чтобы вырвать ему сердце голыми руками. В тот момент я готов был убить даже Мел. К ее счастью, она добавила, что, возможно, есть способ заслужить прощение.

Что когда-нибудь, возможно, я смогу приблизиться к своему сыну.

Что я должен запастись терпением.

Не проявлять жадность, не требовать признания отцовства прямо сейчас, хоть это и мое гребаное право.

Я с силой втянул воздух.

Мел… терпение — это для покойников.

Моя сестра, плевать хотевшая на мои чувства, вечно расписывает мне, как технично этот сукин сын разыгрывает свои карты.

Она заставляет Джун рассказывать ей всё.

И