Поворот ненависти - Рамона Анка

Вместо ответа я наклоняюсь и слизываю каплю с кончика.

Гортанное рычание предваряет момент, когда третий палец снова присоединяется к остальным.

Черт, черт, черт!

Еще пара движений — и я чувствую, как меня разрывает. Я достигаю пика в одном из самых интенсивных оргазмов в моей жизни.

Когда он вынимает пальцы, он подносит их к моим губам.

— Соси.

Я повинуюсь и продолжаю дарить ему удовольствие. Я хочу чувствовать его.

Он стонет и позволяет мне продолжать, пока жемчужные капли не пачкают мою грудь и лицо.

— Ты — мечта, малышка.

4

Я поднимаюсь с кровати и смотрю на нее. Хочу убедиться, что на ее лице нет и тени раскаяния, никаких слез после секса из-за того, что она подпустила меня к себе.

Только заметив на ее лице выражение чистого блаженства после оргазма, я понимаю, что она спокойна. Та Джун, которую я, как мне казалось, знал, была другой. Он изменил ее… всё, что произошло с ней в последнее время, изменило ее. Но прежде всего — он перекроил ее под себя. И хотя эта ее сторона нравится мне до безумия, я задаюсь вопросом: действительно ли она сама этого хочет? В конце концов, до этого у нее был секс только с ним. Уверен, еще несколько месяцев назад она сгорала бы от чувства вины. Но девушка, с которой я только что делил удовольствие, — это уверенная в себе женщина. Она знает, чего хочет, и сделала свой выбор.

И я влюблен в каждую грань ее личности.

— Пойду в душ, — бросаю я, направляясь в ванную.

Эрекция и не думала спадать, хотя я уже кончил. Я жажду ее, хочу обладать ею во всех смыслах. Смять ее и сделать своей. Даже моим пальцам было тесно в ее узкой ложбинке. Ей было бы чертовски больно принимать меня, я это прекрасно знаю… но потом я бы свел ее с ума всеми возможными способами. Боже. Сколько ночей я провел без сна, просто наблюдая за ней?

Мне стоило бы спать, но когда она рядом, это невозможно. Хочется смотреть на нее каждую секунду.

Я не собираюсь признаваться ей в этом, по крайней мере, сейчас.

По ночам она ведет себя беспокойно, постоянно ворочается.

Бредит, выкрикивая фразы вроде: «Пожалуйста, ты же мой отец, ты не можешь так поступить».

В этом столько боли.

Столько боли, что мне хочется только одного — прижать ее к себе и дать почувствовать себя в безопасности.

Я уверен, что если бы она позволила мне спать рядом, я бы прогнал все ее страхи или хотя бы заполнил ту пустоту, которая делает их такими острыми и реальными.

Я никогда особо не настаивал на этом. Не хочу вторгаться в ее личное пространство. Хочу дать ей столько времени, сколько потребуется.

Но однажды ночью я всё же лег рядом.

Рисковал получить кулаком в лицо, но оно того стоило.

Она слишком громко кричала, извивалась во сне.

Мои объятия успокоили ее. Потом она уснула у меня на груди, будто это была самая удобная подушка в мире.

Признаюсь, с того дня я всегда так делаю, когда вижу, что она взвинчена сильнее обычного.

Как сегодня.

Уверен, если бы она меня поймала, то перестала бы со мной разговаривать.

Я не смыкаю глаз, боясь заснуть — вдруг она проснется и обнаружит меня здесь. Поэтому обычно около пяти утра я тихо встаю и перебираюсь к себе, довольный тем, что ей удалось поспать хотя бы пару часов.

5

На следующее утро я просыпаюсь и нахожу два билета на Melrose Avenue… они выступают в Бруклине, а это целых два часа полета. Смотрю на конверт, в который они были бережно вложены, там записка от руки: «Готовься, малышка, мы улетаем!»

Ох, черт, он и авиабилеты уже взял? Полагаю, быть частью мафии — это весьма удобно. Я вот даже не заглянула в банковскую ячейку, которую оставила мне мама. Я богата, но при этом на мели.

Думаю, уехать из Дирфилда сейчас — лучшее решение. Я хочу развлечься, хочу просто ни о чем не думать. Беру дорожную сумку и кидаю туда молочно-белую юбку-шорты, похожую на теннисную форму, с подходящим спортивным топом и кроссовки. В этом костюме я каждый раз чувствую себя бомбически. Он сексуальный и облегает в нужных местах. Добавляю белое платье в мелкую красную вишенку и свою джинсовку. Мамины ковбойские сапоги, которые мы часто носили по очереди, — тоже белые — отлично подойдут и к костюму, и к платью. В качестве пижамы, думаю, стащу у Тревора боксеры и футболку. Да, пожалуй, лишнего мне не нужно.

Запихиваю в сумку еще два элегантных платья: красное с вырезом «лодочкой» и короткое черное с завязками на шее. Гора косметики, мой парфюм с ванилью… и готово. На всё ушло пять минут. Я всегда была такой… в те редкие моменты, когда нам с мамой удавалось выбраться в новые места. Конечно, мы ездили под присмотром охраны, но это было лучше, чем ничего. По крайней мере, мы знали, что они ничего не доложат отцу. Мы были на паре концертов и разок съездили в небольшой отпуск на Закинф.

Греция была любимым местом мамы. Она хотела встретить там старость. Постоянно об этом твердила. Кристальная вода, закаты, пита1 и сувлаки2 сводили ее с ума. Я невольно улыбаюсь. Мы только их там и ели. А потом она возвращалась в реальность. Домой. Туда, где она была узницей, а я — единственным гостем, которого ей позволялось принимать. Бедная мама.

Вздыхаю и снова смотрю на то, что оставил мне Тревор. Ого. Он забронировал отель на три дня. Надеюсь, там хотя бы две разные комнаты. Или хотя бы раздельные кровати. Но действительно ли я этого хочу?