Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос

Маскерано сделал меня дерьмом. Я хотела быть упрямой, и в этой борьбе я заработала шрам, а ему я оставила след, чтобы он помнил обо мне каждый раз, когда смотрит в зеркало.

Все они ублюдки.

— После шрама я планировала покончить с собой, но за день до этого я узнала, что Наоми жива; она и ребенок Эмили выжили. Я набралась мужества, я не могла умереть, потому что моя дочь нуждалась во мне, и я поклялась найти их обоих. Эмили никогда не хотела убивать своего ребенка, я думаю, что Антони изолировал ее, чтобы она не узнала о том, что он сделал, я думаю, что это и стало для нее последним ударом, — объясняет она. — Наоми и Лучиан — единственные, кто дает мне силы, и вы должны продолжать бороться.

Я отрицательно качаю головой, и она берет мое лицо в ладони.

— Наркотики заставляют нас видеть тех, кого мы любим, и в те дни, когда она была под кайфом в особняке, она не переставала повторять одни и те же имена: мама, папа, Сэм, Эмма и Кристофер. — Она улыбается. — Чувства не дают нам превратиться в наркоманов-монстров, и если вы их потеряете, вы станете просто живым трупом.

Держись, будь сильной, я постараюсь сообщить, что ты здесь.

Она встает.

— Если я останусь, Изабель убьет меня.

Я киваю, соглашаясь с ней: остаться — значит обречь себя на верную смерть.

— Я найду их, скажу, что ты жива, и помогу найти тебя, если понадобится.

— Иди, — ободряю я ее. — Удачи во всем.

Она прижимается губами к моему лбу, прежде чем уйти, и я остаюсь смотреть на решетку, пока не слышу ее шагов.

Слабость прижимает меня к стене, я потею и дрожу, когда проявляются симптомы абстиненции. Всегда одно и то же: у меня болит грудь, я потею, впадаю в депрессию и галлюцинирую. Моя нервная система приходит в ужасное состояние, я ничего не контролирую, даже не могу встать на ноги. Я начинаю бредить, царапаться, кричать и биться о стены, показывая все, чем я сейчас являюсь. Я остаюсь на полу, позволяя кризису пройти.

Наступило утро, мой мозг жаждет утренней дозы, и я не смотрю на открывающуюся дверь.

— Приведи ее! — приказывает Изабель.

Охранник тащит Фиореллу и бросает ее в камеру. Ее лицо в синяках, одежда разорвана. Изабель пинает ее по полу, вызывая рвоту с кровью.

— Я думаю, вы две самые упрямые женщины, которых я когда-либо встречала. — Она ходит по комнате. Зачем вам быть в центре внимания, особенно тебе, Фиорелла, мы же тебя живой оставили. Какая ты неблагодарная.

Ее состояние ухудшает мое.

— Весь этот беспорядок из-за того, что не дали нужных уроков. — Изабель указывает на меня. — Тебе не хватило порки от Антони, а тебе — она хватает Фиореллу за волосы — не хватило ожогов от Алессандро.

Он достает оружие, которое носит за спиной.

— Я тебя любила, Фиорелла, мне даже было жаль тебя, когда ты вчера вечером рассказывала свою печальную историю.

Он снимает предохранитель с курка.

— Нет! — восклицаю я. — Она просто хочет увидеть свою дочь, оставь ее жить!

Она смотрит на меня.

— Правда. — Она кривит губы в улыбке.

Жаль, что меня такие вещи не трогают.

Она бросает ее на пол и начинает бить ногами, так что она не может дышать.

— Я не собираюсь гоняться за тобой, — говорит она, вынимая нож, — и не собираюсь иметь дело с мелкими интриганами, потому что я все знаю, маленькие наивные девчонки.

Я поднимаюсь, как могу.

— Отпусти ее, — умоляю я. Это я спала с Антони, и это я ставлю под угрозу твою должность, а не она.

— Ой, Рэйчел! — насмешливо говорит она. — Ты до сих пор не поняла, что это игра в домино, где, если ты спотыкаешься об одну фишку, падают все.

Она вытаскивает нож из чехла.

— Отпусти ее! — умоляю я. — Не делай ей больно!

— Я не из тех, кто ранит. — Она размахивает лезвием. — Я из тех, кто убивает.

Она вонзает лезвие в сердце, вытаскивает его и снова вонзает в живот, как животное, нанося удар за ударом.

— Перестань! — Я умоляю и пытаюсь подойти, но цепь снова бросает меня на пол. — Отпусти ее, пожалуйста!

Она продолжает колоть, а Фиорелла смотрит на меня в последний раз.

— Я только хотела спасти ее дочь, — жалею я про себя. — Что в этом плохого?

Я в шоке, горло жжет от рыданий.

— Ты этого не заслуживаешь, и поэтому не будешь жить. — Отбрасывает тело Фиореллы, прежде чем подойти ко мне и с яростью поднять меня. — Ты не заслуживаешь ничего из того, что она хотела тебе дать.

Она вонзает мне кинжал в ребро, и боль обжигает меня, пока холодное лезвие разрывает меня изнутри.

— Годы дают опыт, знаешь ли. Я стала экспертом в медленных убийствах. Если вонзить лезвие в нужное место, кровотечение не вызовет подозрений. — Я постепенно слабею. — Я убила Верушку Маскерано, я отравила ее, пока она не перестала дышать. С Амелией я поступила быстрее, я сломала ей шею, оставив бедного Антони вдовцом.

Убери кинжал.

— Кровотечение убьет тебя медленно.

Вытащи лезвие и положи меня на пол.

— Надеюсь, платье не белое. — Она смеется. — Надеюсь, гости не торопятся, потому что у нас в один день будут и свадьба, и похороны.

Единственное, что я вижу, — это фигура Фиореллы на полу, ее глаза открыты, и я по инерции ползу к ней и беру ее за руку.

— Прощай, — говорит Изабель с порога. — Стражи придут за тобой, будущая невеста.

Она исчезает, а рана продолжает кровоточить, но мне все равно, что боль разрывает меня на части. Какая разница? Я давно хочу умереть.

Я ищу изображение ребенка, которое она всегда носила на фартуке: — Наоми Санторо.

Боль затуманивает мне зрение, она победила, выиграла битву и оставила меня лежать на полу в крови. Если они хотели запугать меня, то им это удалось, я не буду сопротивляться, не буду бороться; я сдаюсь, пусть делают, что хотят, мне уже все равно. Единственное, чего я хочу, — чтобы мой час скорее наступил.

82

КООРДИНАТЫ

Кристофер

28 октября 2017

Позитано, Италия

Лошадь Алекса появляется на вершине лесистого холма, он достает планшет, а Патрик расправляет крылья дрона, который будет облетать местность.

Мы проникли сюда как карабинеры. Район небольшой, все знают друг друга, и нам нелегко было не привлекать к себе внимания. Мы разделились: часть группы разбрелась по деревне, выдавая себя за торговцев и туристов, а