Поворот: «Низины» начинаются со смерти - Ким Харрисон

Солнце вот-вот должно было взойти. Ей оставалось лишь продержаться, пока Алгалиарепта не утянет обратно за линии — если солнце ещё не поднялось и не стало слишком поздно.

Но почти неслышный поп — и в центре комнаты материализовалось тёмное пятно.

Триск приподнялась, в голове и спине покалывало там, где они ударились о внутреннюю сторону барьера Ульбрина. Над ней выпрямился Кормель. Табурет в его руке медленно коснулся пола — он больше не колотил по кругу Ульбрина.

Орхидея зависла над ним, и Триск проследила за взглядом пикси — к дымке, выпускавшей щупальца тумана, словно она нащупывала пределы своей тюрьмы.

— Ведро материнского гноя, — серый голос эхом разнёсся по притихшей комнате. — Меня… освободили?

— Стой! — профессор Толь дёрнул Даниэля к себе, будто тот мог нарушить круг, в котором они находились.

— Эй! — крикнул Даниэль, и его возглас, казалось, пошёл рябью по ничто в центре комнаты, подталкивая его к чему-то, что почти обрело форму.

— Я свободен! — прогремел голос, и, когда оборотни вжались в угол, чёрное завихрилось, разрослось и стало… демоном. — Фелиция Элойтриск Камбри!

Уродливая фигура имела красные глаза с козьими зрачками — и это было единственное, что она узнала сразу.

— Ты призвала меня для сделки?

Пыльца Орхидеи стала испуганно-чёрной, и пикси метнулась прятаться в резную каминную облицовку.

— Боже мой… — прошептала Триск.

У Алгалиарепта не было кожи — полосатые красные мышцы вздувались и расслаблялись, пока он наблюдал, как оборотни мечутся в поисках укрытия. Она никогда не видела его в таком облике, но сомнений не было — это был Алгалиарепт.

— Тебе должно невероятно повезти, — сказал он, но его внимание сместилось, когда поднялся Пискари, а Кормель скользнул, почти призраком, встать рядом со старым вампиром.

Плоские, массивные зубы оскалились с дурным намерением; Алгалиарепт глубоко втянул воздух, и между ним и остальным миром не было ничего, кроме домотканой набедренной повязки, пока с содранного тела кровь стекала и собиралась на полу.

— Никто не призывает меня вне круга и не доживает до следующего рассвета по эту сторону лей-линий, — сказал Алгалиарепт, и Триск сморщила нос от вони жженого янтаря.

— Стой, древний червь, — почти прошипел Пискари. — Ты можешь быть бессмертен, но даже бог умирает без головы.

— У меня нет с тобой дел, вампир. Позволь мне забрать добычу и уйти, — сказал Алгалиарепт; дымка вновь окутала его на мгновение, пропитываясь, чтобы оставить элегантно вышитый лён и смуглую кожу, натянутую над жилистой силой.

Его голова вытянулась, формируя морду и острые уши. С дрожащей судорогой египетский бог Анубис встал в гостиной Пискари. Чудовище с головой шакала облизнуло длинную морду, гортанный смех вскипел и перекатился по острым зубам.

Пискари зарычал — изящный мужчина исчез под тысячелетиями инстинкта. Сгорбившись, с руками, превращёнными в когти, он двинулся вперёд с нереальной грацией. Ненависть наполнила воздух вампирским ладаном. Позади него оборотни начали пятиться к двери.

Алгалиарепт перевёл внимание Кэла на них. Его длинное лицо расплылось в волчьей ухмылке с высунутым языком.

— Lentus, — произнёс он; голос был гулко-низким, задевая край слышимого, как инфразвук слона.

— Двигайся! — заорал полковник Вулф, выстраивая живой заслон, пока миссис Рэй бросилась прочь.

— Берегись! — крикнула Триск.

Женщина обернулась, глаза расширились от ужаса, когда она скользнула на пол; каблуки ударили по двери, а над ними прошипел шар высвобожденной черной энергии. Он врезался в старую дубовую панель, и чёрная жижа расползлась, будто живая.

— Мерзость! — вскрикнул Вулф; звук перешёл в высокий вой, когда он смахнул что-то с груди. Капля чёрного попала на него — и начала жечь.

Смех демона, казалось, давил на сам воздух, затемняя его полосами ряби, расходящимися от него волнами. Облизнув слюну с губ, Алгалиарепт повернулся к неживому вампиру и исполнил изящный поклон-приглашение.

С безмолвной яростью Пискари прыгнул на него; длинная рука в полёте схватила торшер. Он прокрутил его широкой дугой, ударив по поднятой ладони Алгалиарепта, когда демон накрыл всю голову Пискари рукой. Всё ещё смеясь, он швырнул вампира через комнату.

Кормель отстал на полсекунды; в руке у него был шнур от лампы. Пока Алгалиарепт смотрел, как Пискари скользит по полу и врезается в стену, Кормель обвил шнур вокруг толстой шеи демона, заклинив его над богато украшенным воротником из золота и камней.

Рыча, Пискари снова бросился на шакало-голового бога, сбив его одной лишь волей. Они рухнули на пол, сокрушив кофейный столик. Над ними Кормель затянул шнур, пытаясь задушить демона.

Триск стояла. Над головой гудел круг Ульбрина. Душить демона было бесполезно — Алгалиарепту достаточно было рассеяться и появиться вновь.

— О чём ты думала? — сказал Ульбрин. — Ты убила их. Всех. Бог знает зачем. Помоги мне удержать мой круг до рассвета.

Она уставилась на него, губы приоткрылись.

— Почему ты думаешь, я его призвала?

Ульбрин застыл, страх расширил его глаза.

— Ты призвала его, чтобы заключить сделку? Заплатить мной? — сказал он, и она отшатнулась, поражённая тем, что он способен подумать о ней такое. Её намерение было всего лишь создать отвлекающий манёвр, чтобы он убрал руки с её шеи. Уж конечно, член анклава, профессор университета и неживой мастер вместе могли бы справиться с демоном. Но, увидев ужас и внезапный страх на лице Ульбрина, она поняла — допустила ошибку.

— Сделку? — сказал Алгалиарепт, и Кормель крикнул предупреждение, когда демон внезапно перестал быть под ним — растворился в сером тумане и уплотнился уже за спиной вампира.

— Мы можем всё уладить! — закричал Ульбрин в панике, всё ещё уверенный, что она намеревалась отдать его демону.

Но его внимание дёрнулось в сторону, и он пригнулся, когда Ринн Кормель врезался в бар рядом с ними.

Теперь ты хочешь всё уладить? — с горечью подумала она. Трус.

— Оставайтесь в круге! — выкрикнул профессор Толь, когда Кормель схватился за голову и рухнул без сознания.

За ними Пискари боролся с египетским богом; челюсти Алгалиарепта щёлкали в считанных сантиметрах от разъярённого лица вампира, когда они врезались в столы и произведения искусства.

— Деритесь! — пронзительно завизжала Орхидея, мечась туда-сюда; её крошечный меч оставлял борозды на шакало-головом боге, а Алгалиарепт щёлкал на неё, как пёс. — Все вы! Поодиночке вас перебьют. Атакуйте вместе — или мы все умрём! Мир сделал вас такими ручными, что вы забыли, как сражаться?

Рычав, Алгалиарепт отшвырнул Пискари от себя и ударил по Орхидее. Вампир взвыл, пролетев через комнату; раскинув руки, он врезался в люстру и рухнул на пол. Пискари поднялся, оглушённый, вновь опускаясь на одно колено и пытаясь сосредоточиться.

— Ты призвала меня ради сделки? — сказал Алгалиарепт. — Восхитительно.

Демон растворился