Бомбочка-Незабудка - Кэролайн Пекхам

— Ты боишься? — спросил я, не зная, какой ответ мне нужен, пока проводил ножом по задней поверхности ее ноги, кончиком ножа прочерчивая слабый след на коже, в то время как давление оставалось чуть меньше, чем нужно, чтобы разорвать ее.

— Я прожила всю свою жизнь в окружении чудовищ, — ответила она, даже не с горечью, а просто как признание факта.

Я замешкался, когда лезвие добралось до изгиба ее задницы, на гладкой коже которой красным цветом было четко выведено имя ее мужа. Я повернул руку, большим пальцем провёл по зажившей плоти, заставив её вздохнуть, когда я медленно массировал буквы его имени, запечатлевая в памяти ощущение этих шрамов, пытаясь получить от них удовольствие, пытаясь почувствовать облегчение или удовлетворение. Но ничего не было.

— Почему Черч? — спросил я ее, мой голос был груб в моем требовании, поскольку вопрос, на который я хотел узнать ответ с тех пор, как она рассказала мне о них двоих, прозвучал в тишине.

— Тебя это беспокоит? — ответила она, не дав мне ответа.

— Ты хочешь этого, потому…?

Молчание. Она ничего не ответила, пока я продолжал проводить большим пальцем по клейму на ее плоти, балансируя на грани желания причинить ей боль за то, что ее семья сделала со мной, или сделать что-то намного, намного хуже.

— Скажи мне, — настаивал я, когда стало ясно, что она не намерена подшучивать надо мной.

Я повернул нож в своем захвате, возвращая лезвие к ее коже и проводя им по ее обнаженному телу, наблюдая, как она дрожит подо мной, когда угроза пореза повисла в пространстве между этим моментом и следующим.

— Он заставляет меня чувствовать себя живой, — вздохнула она, ее позвоночник слегка выгнулся, когда я снова провел лезвием по его длине, снова добрался до ее попки и переместил руку так, чтобы мой большой палец продолжал этот след.

— И что я заставляю тебя чувствовать, Аня Волкова? — спросил я, не в силах отрицать желание, которое испытывал, глядя на нее под собой, на ее раздвинутые бедра и ладони, все еще лежащие на столешнице, как я и приказал.

У нее не было выбора. Я держал ее на расстоянии удара ножом. И все же у меня возникло ощущение, что мое оружие не было причиной ее тяжелого дыхания, как и угроза, которую я представлял, не была причиной ее подчинения.

— Ты видишь меня, — пробормотала она, слова почти потерялись в звуках песни, которая все еще звучала из гостиной, пока я медленно проводил большим пальцем между ее ягодицами, следуя по этой линии ниже дюйм за дюймом, гадая, что я могу найти, когда опущусь достаточно низко.

— И что же ты видишь, когда оглядываешься назад?

Она хныкнула, когда я приблизился к ее попке, и я сдался, отведя большой палец в сторону и проведя им по внутренней стороне бедра, рисуя мягкие круги на плоти справа от ее киски. Я не смотрел вниз, не сводя глаз с ее лица и запустив кулак в ее волосы, наблюдая, как она закрывает глаза и борется со стоном, который нарастал в ее горле.

Я начал думать, что она просто могла быть влажной для меня, заставляя болеть мой член, от желания заполнить ее сладкую киску и развеять моих демонов в святилище, которое я мог бы найти между ее бедрами.

— Я вижу печаль, — сказала она, задыхаясь. — Боль. И отголосок потери, которую я чувствую каждый день своей жизни. Когда я смотрю на тебя, Фрэнк, я вижу лирику, стук басов и мелодию, которая пульсирует всеми возможными эмоциями. Ты делаешь мир громким во всех смыслах.

В моем горле зародилось рычание, и я снова переместил руку, нож коснулся изгиба ее задницы, когда я провел большим пальцем к ее центру, чувствуя, как она дрожит и напрягается подо мной, пока она не проиграла битву, которую пыталась вести с собственным телом, и стон потребности не вырвался из ее полных губ.

Я был так близок к тому, чтобы преодолеть этот барьер, почувствовать, какая она горячая, влажная, тугая, но когда я остановился на краю пропасти, мой член напрягся в трениках, раздался сильный стук в дверь.

— Фрэнк? — крикнул из-за двери ребенок, и я выругался, убирая руку и ослабляя хватку на волосах Ани, прежде чем подтянуть ее к себе и снова натянуть на нее толстовку. — Батчер просил передать тебе, что он дома. Он хочет, чтобы ты вернулся как можно скорее.

— Понял, — рявкнул я, мои глаза встретились с глазами Ани, когда мы уставились друг на друга, и я перевернул нож в своей ладони.

За дверью послышался звук удаляющихся шагов, и я с грохотом бросил нож в раковину, сделав шаг назад.

— И это все? — спросила Аня, ее глаза были полны желания, и в них было требование, которое я жаждал удовлетворить больше, чем когда-либо мог признать.

— Нет, — ответил я, подаваясь вперед и перехватывая ее кислород, беря ее запястье в свою руку и двигая ее руку. Я задрал ее толстовку на животе и просунул ее руку между бедер, мрачно улыбаясь, стараясь не обращать внимания на пульсацию собственного члена. — Теперь ты можешь отнести себя в мою спальню и трахать свою руку, думая о мужчине, который не является твоим мужем. Когда закончишь, найди себе брюки и быстро возвращайся сюда, потому что у нас есть приказ, и он должен быть выполнен.

Я ожидал, что она покраснеет, зарычит или даже обзовет меня дерьмом, но вместо этого она просто подняла подбородок и держала мой взгляд, пока я медленно давил на ее запястье, вращая им, чтобы заставить ее пальцы двигаться напротив ее клитора, и наблюдая за ее губами, когда они разошлись так, что это было так чертовски горячо, что я почти потерял контроль над собой.

— Это тоже был приказ? — спросила она, когда я отпустил ее, и я перевел взгляд на ее руку, которая оставалась между ног, а толстовка, накинутая на нее, загораживала вид, на который я действительно хотел посмотреть.

— Да, — ответил я твердым тоном, гадая, действительно ли она собирается пройти через это, и не нашел ничего, кроме вызывающей решимости в ее темных глазах. — И поторопись, блядь, с этим.

Губы Ани приподнялись