Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

По пояснице, по ягодицам – твёрдым, выточенным, словно его создали специально для того, чтобы я касалась, пальцы провели мучительно медленно.

Он задрожал всем телом.

– Кейт…

– Тихо, – прошептала я.

Окунула его под воду, смывая пену. Потом вернулась к волосам.

Взяла шампунь с полки – тяжёлый флакон с золотыми узорами. Вылила на его волосы.

Начала массировать – медленно, тщательно, пальцы втирали средство в кожу головы, находя каждую напряжённую точку.

Он закрыл глаза, голова склонилась под моими руками.

– Боже, это… – Голос сорвался. – Это слишком хорошо.

– Терпи, – повторила я.

Я продолжала массировать его плечи намного дольше, чем было нужно, просто потому что мне нравилось чувствовать, как он тает под моими руками, как всё напряжение медленно уходит из его тела, оставляя только тепло и податливость. Как король превращается в мужчину, который просто жаждет прикосновения.

Наконец я окунула его голову под воду, смывая остатки пены с волос. Он вынырнул, встряхнулся, и капли полетели во все стороны, оседая на моей коже крошечными тёплыми поцелуями. Когда он открыл глаза и посмотрел на меня, в них всё ещё тлело желание, едва прикрытое тонким слоем самоконтроля.

– Закончила? – его голос был низким, почти хриплым.

– Почти, – я взяла ещё мыла и позволила рукам скользнуть под воду.

Туда, где он был твёрдым и горячим, пульсирующим под моими пальцами.

Наконец.

Его дыхание оборвалось, всё тело напряглось, как тетива перед выстрелом.

– Боже…

– Не Бог, – я наклонилась ближе, губы почти касались его уха. – Я.

Я начала намыливать его медленно, методично, пальцы скользили от основания до головки и обратно, изучая каждый дюйм, каждую вену, каждую чувствительную точку. Он дрожал под моими руками, его пальцы метнулись вперёд и схватили меня за бёдра с такой силой, что я знала – там останутся синяки.

– Я сказала, не трогай, – напомнила я холодно, хотя золотая метка пульсировала в такт его сердцебиению.

– Я… не могу… – голос сломался на полуслове. – Кейт, пожалуйста…

– Пожалуйста что? – я сжала сильнее, и он застонал.

– Быстрее…

Я замедлила движения ещё сильнее, наслаждаясь тем, как он выгибается подо мной, как зубы впиваются в нижнюю губу, пытаясь сдержать звуки.

– Нет.

Я продолжала намыливать, смывать, намыливать снова. Он был огромным в моей руке, твёрдым как камень, головка блестела тёмная и налитая. Я провела большим сверху, собирая влагу, и он зарычал – низко, отчаянно, почти по-животному.

– Кейт, я…

– Что? – я сжала сильнее, чувствуя, как он пульсирует в моей ладони. – Хочешь кончить?

– Да, – выдохнул он, и в этом слове было столько отчаяния, что метка обожгла запястье.

– Здесь? В воде? – я наклонилась ближе, так что мои груди почти касались его грудной клетки. – Просто так?

– Где угодно, – его голос был сорванным, диким. – Просто… пожалуйста…

Я усмехнулась и отпустила его. Резко. Окончательно.

Его стон был долгим, мучительным, почти как в агонии.

– Нет… Кейт, нет…

– Выходим, – я развернулась и вышла из бассейна, чувствуя, как вода стекает по моей коже длинными горячими струйками.

Взяла полотенце с полки и начала промокать себя медленно, намеренно не оборачиваясь, хотя чувствовала вес его взгляда на каждом дюйме моего тела.

Когда наконец обернулась, он всё ещё стоял в воде по пояс, и смотрел на меня с таким голодом, что в животе что-то сжалось. Его член торчал перед ним – твёрдый, красный, пульсирующий от нереализованного желания.

– Выходи, – повторила я, и мой голос прозвучал слишком хрипло. – Сейчас.

Он вышел из воды быстро, почти спотыкаясь на ступенях, капли стекали по его телу, а лепестки роз цеплялись за влажную кожу, оставляя розовые следы. Я бросила ему полотенце, и он поймал его одной рукой, начал вытираться торопливо, взгляд ни на секунду не отрывался от меня.

Я развернулась и прошла в основную комнату покоев, к массивной кровати с высоким резным изголовьем из тёмного дерева, где последние лучи заходящего солнца лились сквозь высокие стеклянные двери. Обернулась, скрестив руки на груди, и посмотрела на него.

Он замер в дверном проёме купальни, полотенце сжато в руке, всё его тело было натянуто как струна. Смотрел на меня с такой жадностью, таким неприкрытым голодом, что золотая метка вспыхнула болезненной волной жара.

Я кивнула на кровать.

– Ложись.

Он пересёк комнату за три длинных шага и лёг на спину, не задавая вопросов, не сопротивляясь.

Я огляделась в поисках чего-то подходящего. Взгляд упал на занавески – тяжёлый золотистый шёлк, перехваченный витыми шнурами цвета старого золота.

Идеально.

Я подошла, развязала один шнур, ощущая его вес в руках, затем второй. Вернулась к кровати, где он лежал, наблюдая за каждым моим движением с таким напряжением, что я видела, как вздымается его грудь.

– Кейт… – его голос был хриплым, неуверенным. – Что ты делаешь?

– Заставляю тебя терпеть, – ответила я просто, беря его запястье и поднимая к резному изголовью.

Я обвила шнур вокруг его руки, завязала крепко, но не слишком туго, затем привязала к резной раме изголовья. Повторила со вторым запястьем. Он не сопротивлялся, только смотрел, как я связываю его, и в его глазах плескалось что-то тёмное и завораживающее – желание, смешанное со страхом потери контроля.

Когда закончила, отступила на шаг, оценивая свою работу.

Он лежал передо мной – руки привязаны над головой к изголовью кровати, тело вытянуто во всю длину, каждая мышца напряжена и очерчена в золотистом свете заката. Между бёдер он был всё ещё твёрдым, почти болезненно налитым, и при виде этого что-то горячее скрутилось в моём животе.

Идеально.

– Правила, – сказала я, забираясь на кровать и опускаясь на колени между его ног. – Ты не двигаешься. Не касаешься меня. Не кончаешь, пока я не разрешу.

Его глаза расширились, зрачки поглотили почти всё золото радужки.

– Кейт…

– Понял? – я провела ладонями по его бёдрам, чувствуя, как мышцы дрожат под моими пальцами.

Долгая пауза, в которой я слышала только его рваное дыхание и далёкую музыку празднества за окнами.

– Да, – прохрипел он наконец.

– Хороший мальчик, – я наклонилась ниже, волосы упали на его живот, и он задрожал.

Я провела языком от основания до головки – медленно, смакуя каждую секунду, каждый дюйм его кожи под моим языком.

Он выгнулся дугой,