Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

– Кейт…

– Никаких обязательств, – отрезала я, и голос зазвучал громче, чем хотелось. – Помнишь? Это наш уговор. Никаких привязанностей. Никакой собственности. Только секс.

Его глаза вспыхнули.

– Я знаю, о чём мы договорились…

– Тогда прекрати меня ревновать! – Я развернулась, прошла дальше в комнату, чувствуя, как руки дрожат от злости. – Хватит уже. Это не смешно. Это раздражает.

Я подошла к шкафу, распахнула дверцу.

Десятки платьев. Шёлк, бархат, кружево. Цвета золота, изумруда, охры.

– Боги, – выдохнула я, отвлекаясь на секунду. – Это всё…

– Кейт. – Его голос был тихим, напряжённым.

Я не обернулась. Просто прошла дальше, изучая комнату. Кровать с резными столбиками. Зеркало в позолоченной раме. Стол, уставленный фруктами и вином.

И увидела дверь. Резная, приоткрытая.

Я толкнула её.

Замерла.

– О. Боже. Мой.

Купальня.

Нет. Не купальня. Личный райский уголок.

Огромный бассейн, встроенный в пол. Облицованный мозаикой из золотых и бирюзовых плиток. Вода прозрачная, на поверхности плавали лепестки цветов – белые, золотые, розовые. Они светились. Изнутри, как маленькие звёзды.

Из стены лился водопад – тонкий, изящный, мелодично журчащий.

Вдоль стен стояли полки с флаконами – масла, соли, что-то ещё, переливающееся в свете магических светильников.

Воздух пах жасмином, лавандой и чем-то сладким, цветочным.

– Вот это да, – выдохнула я.

– Кейт, – повторил он за моей спиной, теперь ближе. Голос всё ещё напряжённый. – Мы должны поговорить…

– Нет, – отрезала я, не оборачиваясь. – Мы не должны. Я должна принять ванну. А ты должен перестать вести себя как собственник.

Тишина за спиной была громкой.

Я стянула куртку – глухой стук об пол. Футболку через голову. Джинсы вместе с бельём – одним движением.

Воздух стал горячее. Плотнее.

Я слышала его дыхание – тяжёлое, неровное.

Повернула голову, бросила взгляд через плечо.

Он стоял на пороге купальни. Руки сжаты в кулаки. Мышцы на челюсти напряжены. Грудь вздымалась.

Смотрел на меня так, будто сдерживался изо всех сил. Будто между нами была невидимая стена, и он не знал – сломать её или уйти.

золотые глаза горели.

Метка пульсировала – жаром, магией, связью, которую ни один из нас не мог разорвать.

Я усмехнулась – медленно, вызывающе.

– Знаешь, – сказала я, разворачиваясь к нему полностью. – Здесь места хватит для двоих. Если ты, конечно, перестанешь дуться.

Его взгляд скользнул вниз – по моей шее, груди, животу, бёдрам. Медленно. Голодно.

Потом обратно – в глаза.

Горло дёрнулось, когда он сглотнул.

– Я не дуюсь, – сказал он хрипло.

– Конечно, нет. – Я развернулась, шагнула в бассейн. Вода была идеально тёплой, обнимающей. Лепестки прижались к коже. – Ты просто стоишь там и пыхтишь, как раненый зверь.

Я погрузилась по плечи, откинулась на край, закинув руки на бортик.

Музыка наполнила воздух – откуда-то сверху, тихая, мелодичная.

Я закрыла глаза, выдохнула.

– Боже… это невозможно хорошо.

Тишина.

Я открыла один глаз.

Он всё ещё стоял на пороге. Напряжённый. Кулаки сжаты. Смотрел на меня так, будто вёл внутреннюю войну.

Я приподняла бровь.

– Что, Оберон? – спросила я, и в голосе прозвучал вызов. – Ты идёшь? Или будешь стоять там и продолжать считать стражников?

Его челюсть напряглась.

Потом он резко дёрнул футболку – через голову, одним движением.

Она упала на пол.

Повязка на груди была влажной от пота. Мышцы рельефно выступали с каждым вдохом.

Он расстегнул ремень, стянул джинсы, не отрывая взгляда от меня.

Шагнул в воду.

Медленно. Как хищник, который знает – жертва уже не убежит.

Вода доходила ему до пояса. Потом до груди. Лепестки кружились вокруг, их свет мерцал.

Он подошёл ближе.

Остановился в дюйме от меня.

Смотрел сверху вниз – золотые глаза тёмные, горящие, полные чего-то дикого, необузданного.

– Милый, – повторил он тихо, и в голосе звучала опасность. – Обаятельный. Найдёшь с ним общий язык.

Я встретила его взгляд, не моргая.

– Ага.

– Ты хочешь меня разозлить?

– Может быть. – Усмешка скользнула по моим губам. – Работает?

Его глаза вспыхнули.

Потом его рука метнулась вперёд, схватила меня за затылок, притянула.

Он целовал меня – жёстко, жадно, зубы впились в мою губу, язык ворвался в рот, не прося разрешения, завоёвывая.

Вода плеснула. Лепестки закружились.

И всё остальное растворилось в жаре, который пульсировал между нами.

***

Поцелуй был голодным.

Не нежным. Не вопросительным. Голодным – как будто весь день, вся ревность, вся ярость вылились в одно касание губ.

Его язык скользнул в мой рот, требуя, завоёвывая. Рука на затылке сжалась сильнее, вплелась в мокрые волосы, дёрнула – наклоняя мою голову под нужным углом.

Я ответила – так же яростно. Зубы впились в его нижнюю губу, руки скользнули по мокрым плечам, ногти оставили красные полосы.

Он зарычал в мой рот – низко, гортанно.

Его вторая рука схватила меня за талию, притянула, прижала к своей груди. Повязка – влажная, тёплая – между нами. И твёрдость – неумолимая – прижатая к моему животу.

Метка вспыхнула – острая волна жара от запястья до плеча, почти болезненная.

Вода плеснула. Лепестки закружились вокруг нас, их свет пульсировал быстрее, ярче.

Музыка изменилась. Струнные инструменты сменились барабанами – глухими, ритмичными, как сердцебиение перед боем.

Он оторвался от моих губ – только чтобы вдохнуть. Дыхание рваное, горячее.

– Ты моя, – прорычал он, и голос был тёмным, опасным. – Не его. Не Лиса. Не чьих-то гребаных королей. Моя.

– Докажи, – выдохнула я, встречая его взгляд.

Усмешка скользнула по его губам – хищная, обещающая.

– С удовольствием.

Он развернул меня – одним резким движением. Спиной к себе. Руки схватили за талию, притянули, прижав мою спину к его груди.

Я задохнулась, чувствуя его твёрдость сильнее теперь – прижатую к пояснице.

Его губы нашли моё ухо.

– Ты специально меня провоцируешь, – прошептал он, и в голосе звучало тёмное удовлетворение. – Говоришь, что он милый. Что ты найдёшь с ним общий язык. Ты хотела меня разозлить?

Его рука скользнула вверх, обхватила моё горло – не сжимая, просто держа, владея.

– Хотела увидеть, что я сделаю?

Другая рука скользнула вниз, по животу. Ниже.

Я выгнулась, когда его пальцы коснулись меня – уверенно, без предупреждения, находя то место, которое уже пульсировало.

– Ты мокрая, – прошептал он, и голос стал ещё темнее. – Уже. Даже без меня.