Реверс - Кейт Стюарт

Он уже на середине Brimstone — одной из моих любимых песен, которая совсем недавно взлетела на первое место в чартах Billboard, — и я впервые с момента посадки самолета делаю полный вдох. Я смотрю только на него. Истон сжигает сцену: голос рвет микрофон, пальцы выжимают аккорды, гитара воет. Футболка липнет к груди от пота, волосы темные и мокрые. Я уже совсем близко, но всё равно не могу успокоиться. Во мне вспыхивает почти животное желание просто рвануть к нему.

Проходит всего несколько секунд, и весь мир вокруг растворяется. Я сосредоточена только на Истоне и замечаю, как меняется его осанка в тот самый миг, когда он чувствует мое присутствие. Я не упускаю легкую улыбку, едва заметно тронувшую его губы, прежде чем он переводит взгляд на меня. Всё мое тело будто вспыхивает, когда он окидывает меня долгим, медленным взглядом, задерживаясь на куртке. И даже с моего места я вижу удовлетворение на его лице, когда улыбаюсь ему в ответ.

Оставаясь вне поля зрения первого ряда, я постепенно продвигаюсь к нему, пока он не разрывает наш зрительный контакт, склоняя голову и уходя в гитарное соло. Тэк вколачивает ритм в барабаны с такой силой, будто подчиняет их себе, а Эл-Эл и Сид раскачиваются рядом с Истоном, и песня разливается по переполненному залу грохочущей волной.

За два месяца после Далласа его аудитория выросла до поразительных масштабов, и в этом нет ничего удивительного. Но быть здесь и видеть это своими глазами — совсем другой уровень осознания. В ту же секунду, как песня заканчивается, свет гаснет, и зал, заполненный тысячами людей, взрывается криками восторга.

Я не позволяю себе раскиснуть из-за того, что пропустила концерт и успела лишь на бис Истона. Вместе со всеми я аплодирую, искренне и с энтузиазмом, когда свет снова загорается.

Я здесь. Истон здесь. И где-то совсем скоро я буду рядом с ним, наедине. От этой мысли моя улыбка становится шире, и когда Истон снова бросает взгляд в мою сторону, я беззвучно произношу:

— Прости.

Он мягко качает головой, а ответная улыбка выбивает из меня дыхание, пока я жадно ловлю каждый его штрих взглядом. На нем всё черное: джинсы, ботинки и кожаные браслеты на запястьях. Те самые, в которые я вцеплялась зубами в прошлый раз, оставив на коже следы, когда он брал меня жестко. Одного взгляда на них хватает, чтобы воспоминание вспыхнуло снова, и я невольно сжимаю бедра.

Истон тянется за бутылкой воды, делает несколько жадных глотков, пока зал захлестывает волна безумия. Он оборачивается к группе, и в его лице мелькает легкое недоумение, когда Тэк, Эл-Эл и Сид по очереди кивают ему, будто сами до конца не верят, что всё это происходит с ними на самом деле.

Очевидно, он наслаждается каждым мгновением, и они чувствуют то же самое. Какие бы разногласия ни были у него с Эл-Элом, сейчас они явно отложены в сторону ради этого момента. Истон неторопливо подходит к микрофону, привычная уверенность читается в каждом его движении, когда он сжимает стойку.

— Черт возьми. Спасибо вам, огромное, Солт-Лейк, — говорит он и жестом указывает на группу. — Поаплодируйте REVERB!

Ответ зала накрывает меня волной гордости. Я качаю головой, поражаясь тому пути, который они прошли, и той разнице между противоречивым мужчиной, с которым я познакомилась, и артистом, от уверенности которого захватывает сердце, стоящим всего в нескольких шагах от меня. Мое восхищение им только растет, когда он снова говорит в микрофон:

— Я знаю, у вас у всех полно дел и своя жизнь, — говорит он, — но мы тут подумали… у вас найдется время еще на одну песню?

Толпа отвечает так, что Истон широко улыбается, глядя на неё почти смущенно. Эмоции, только начинающие проступать на его лице, становятся еще заметнее на огромном экране за сценой. Камера переключается, и теперь мы видим зал его глазами. Я замираю, едва осознавая, что именно открывается ему с этой точки.

— Может, для начала создадим нужное настроение?

В ту же секунду зал погружается во тьму. Ожидание сгущается в воздухе, и проходит несколько мгновений, прежде чем шум постепенно стихает. А потом по залу разливается бархатный голос Истона:

— Здесь довольно темновато. Поможете мне, Солт-Лейк?

Погруженный во тьму зал отвечает оглушительным ревом, и экран больше не показывает публику. Не в силах сдержаться, я подхожу к краю сцены и выглядываю в зал. Вид тысяч огоньков от поднятых телефонов перехватывает дыхание — они продолжают загораться один за другим, сотнями сразу.

— Идеально. Спасибо, — говорит Истон.

В ту же секунду над ним загорается одинокий прожектор, и он уже сидит за роялем, лицом ко мне. Я мгновенно расцветаю от мысли, что сейчас он гораздо ближе, чем тогда, когда пел у микрофона. С моего места я вижу его отчетливо: линию челюсти, свет в глазах. Истон устраивается за инструментом, а мы все замираем в ожидании того, какую кавер-версию он для нас приготовил.

Как бы я ни старалась, Истон неизменно отказывается выдавать, какую именно песню он собирается исполнить на следующем концерте. Ни одна моя попытка подкупить его не срабатывала. Даже когда я пускала в ход особенно изобретательные, откровенные способы, результата это не приносило.

Устроившись поудобнее, Истон слегка наклоняется вперед и обращается к залу, лениво проводя пальцами по клавишам рояля.

— Сегодня я хочу попробовать кое-что новое, так что прошу, не судите строго.

В ответ по залу прокатывается еще один почти благоговейный гул, за который он награждает публику своей фирменной полуулыбкой. Легкий флирт, хотя на самом деле они и так уже у него в руках. В последний раз устраиваясь поудобнее, Истон откидывает мокрые волосы со лба, и мне открывается его безупречное лицо. Сегодня он кажется мне красивым как никогда. Моя сверхновая — звезда, сияющая особенно ярко там, где ему и место. Он счастлив, и это невозможно не заметить.

— Я позаимствовал эту песню у одного старого друга нашей семьи, — говорит он. — Он научил меня играть на пианино, так что, думаю, он не будет против.

Он принимает позу за инструментом, и зал постепенно стихает. Одинокий луч прожектора над ним становится чуть мягче. Истон склоняет голову, и где-то со сцены начинает звучать синтезированная, но при этом удивительно красивая мелодия. Через мгновение он вступает, но тут же сбивается.

— Черт… ну, возможно, он всё-таки будет против. Прости, Крис.

Его смущенный