Реверс - Кейт Стюарт

Он нервничает.

Та оголенная уязвимость, с которой он сейчас выходит к миру — к миру, которого боится, — доводит меня до слез, когда он начинает снова. В этот почти волшебный момент, когда всё, что я к нему чувствую, вот-вот вырвется наружу, он уносит нас всех за собой самой красивой мелодией.

Вскоре Истон начинает петь первые строки о потерянности, о внутренней борьбе, и именно в этот миг поднимает взгляд на меня. За несколько сбившихся вдохов я проживаю заново нашу первую встречу в баре и тот момент в саду, когда он протянул мне руку, предлагая пойти с ним. Слезы уже мерцают в моих глазах, и я смотрю на него, пока наша история продолжает раскрываться в выбранной им песне.

В этих строках Истон поет о состоянии мира, о наших различиях, о том чувстве принадлежности, которого мы все ищем… и о том, как иногда находим его во взгляде другого человека.

И именно тогда до меня доходит, что он поет мне. Серенадой. Для меня. И эта песня — про нас. Я проживаю всё заново, и в груди становится почти физически больно. Проходит еще несколько тактов, несколько строк, от которых замирает сердце, и группа постепенно вступает, рассредоточенная вокруг него в кромешной темноте.

Истон поднимает голос, уводя его куда-то выше, за грань реальности. Каждая строка бьет точно в меня, в самую глубину, и я больше не сдерживаю слез. Сердце колотится всё быстрее, грудь вздымается, и в памяти всплывают его слова из Сиэтла.

Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент. Прямо сейчас. Прямо здесь. Только ты и я в гребаном внедорожнике, едущем в никуда. Пообещай, что запомнишь.

— Здесь только мы, — шепчу я, не отводя от него взгляда, зачарованная тем, как он захватывает меня целиком. Медленно и неумолимо тянет к себе, несмотря на расстояние между нами. Сейчас я не чувствую его вовсе. И за всю свою жизнь я не испытывала ничего подобного. Этой близости. Этого ощущения — когда ты принадлежишь кому-то настолько полностью.

Это невозможно купить.

Невозможно разлить по бутылкам.

Невозможно повторить, скопировать или подделать.

Быть рядом с Истоном в любом формате — всё равно что пытаться удержать падающую звезду. Где-то глубоко внутри я знаю: если не проживу это время с ним до конца, если не впитаю каждую секунду, я однажды буду жалеть, глядя, как он горит всё ярче. И пусть кажется невозможным, что он вообще когда-нибудь погаснет, я точно знаю одно — я хочу гореть вместе с ним так долго, как это вообще возможно.

Нет сравнения этому чувству. И, наверное, именно в этом и есть смысл жизни. Любовь — это принадлежность, это цель, это само определение того, что значит жить.

Он продолжает петь о том, какое влияние я на него оказываю, и его голос ласкает меня целиком, с головы до ног покрывая мурашками и навсегда выжигая себя в моем сердце. С каждым плавным движением его языка — оружия, против которого не существует никакой защиты, — удар становится всё глубже, и меня накрывает эйфория, не поддающаяся описанию.

Окруженная тысячами людей, я всё равно остаюсь в его плену, окончательно и бесповоротно осознавая: я безнадежно, отчаянно и до боли, черт возьми, влюблена в Эллиота Истона Крауна.

Пусть сейчас он и рок-звезда, для меня прежде всего он был мужчиной с мягкой, бережной душой. Тем, кто сумел дотянуться до меня и разглядеть скрытые истины, которые я прятала, а затем заставил меня признать важные части самой себя и то, чего я на самом деле хочу. Мужчиной, рядом с которым я почувствовала себя значимой в момент, когда сомневалась в своем пути и во всем, что, как мне казалось, знала о жизни. Мужчиной, который позволил мне стать этой женщиной, одновременно подсадив меня на новые желания. Желания, которые он сам во мне пробудил и создал, прежде чем подарить ту самую любовь, о которой я мечтала. Любовь, которую надеялась однажды испытать.

Становясь ею, мы оба пали — без защиты, обнаженные и уязвимые, единственным возможным способом. И, пожалуй, самое сильное во всем этом то, что он помог выстроить наш любовный сюжет именно таким, каким его рисовало мое сердце.

Это не имеет никакого отношения к другим людям, несмотря на то, как всё началось.

Эта история любви — наша. И только наша.

Все эти истины обрушиваются на меня за считаные секунды, пока он виртуозно играет опьяняющую, романтичную мелодию — словно симфонию, сотканную из самых прекрасных нот. Взгляд Истона по-прежнему прикован ко мне, и он без усилий берет каждую из них, пока его пальцы скользят по клавишам.

По мере того как песня набирает силу, на сцене один за другим вспыхивают прожекторы, высвечивая из темноты группы музыкантов. Последними появляются скрипачи, и они вступают, наполняя зал живым, дрожащим звучанием.

Он всё это спланировал. Каждую секунду. Для меня.

Стоя внутри ожившей мечты и плывя на той любви, которую к нему чувствую, я ловлю его взгляд. Наши взгляды сцеплены, и в эти самые красивые минуты моей жизни всё между нами читается без слов.

Музыка достигает кульминации, и по мне пробегает электрическая дрожь. Истон наклоняется ближе к микрофону, его взгляд становится глубже, напряженнее, а признание звучит предельно ясно.

— Я люблю тебя.

Рев толпы заглушает мой судорожный вдох. Я хватаюсь за грудь, глаза мгновенно наполняются слезами. Не желая упустить ни секунды, я поспешно вытираю их, пока сердце мечется и колотится внутри. Та женщина, которой я была до этого мгновения, больше не существует. Где-то глубоко внутри я понимаю, что никогда уже ею не стану — женщиной, не знающей, что значит такая любовь. Все прежние представления о том, какой она должна быть, меркнут и теряют значение, потому что его признание заставляет меня чувствовать себя бессмертной.

Мое решение приходит легко.

Я больше не собираюсь прятаться. Ни от кого. Я больше не собираюсь скрывать свою любовь к этому мужчине. Точка. В голове начинают разворачиваться бесконечные, прежде подавленные картины будущего, пока он продолжает отдавать себя мне, свою любовь, вплетая ее в самую красивую из любовных песен.

Он любит меня.

Он. Любит. Меня.

Словно прочитав мои мысли, Истон одаривает меня застенчивой улыбкой, и за его спиной экран заполняется покачивающимися огоньками зала. Сила нашей связи разливается по всему стадиону — по крайней мере, именно так это ощущается, — накрывая меня с головой, пока он допевает