Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

— Она пела, играла и танцевала, была умной и спортивной. Она была всем тем, чем не была я, и я годы потратила на борьбу с завистью.

— Поэтому ты продолжала впускать её? Поэтому не могла от неё отвернуться?

Глядя в лобовое стекло, она качает говолой.

— Когда любишь кого-то, трудно «разлюбить». Они совершают ошибки, делают вещи, которые ты ненавидишь, с которыми не согласна, вещи, которые сводят тебя с ума, но когда доходит до дела? Ты всё равно их любишь. Ты ничего не можешь с собой поделать. Полагаю, поэтому я никогда не понимала концепцию ада и дьявола. Мысль о том, что Бог или Иисус могут отвернуться от тех, кого так сильно любят, просто не укладывается у меня в голове. Даже если бы ты кого-то убила, Иса. Я была бы глубоко разочарована, но перестать любить тебя? Это невозможно.

Её слова проникают в самую душу, глубже, чем когда-либо прежде, и я невольно думаю о Люциане.

— Тетя Мидж, если бы я сделала что-то ужасное, но сделала это, чтобы защитить тебя, ты смогла бы простить такое?

— Ты сделала что-то ужасное?

— Нет. Это просто предположение.

— Конечно, я бы простила. Я именно об этом. Нет ничего сильнее любви.

Интересно, если бы она знала, что я говорю о Люциане, ответила бы она иначе?

— Как понять, что любишь кого-то?

Она переводит взгляд на урну у меня на коленях, а затем снова на дорогу.

— Когда ты пытаешься представить мир без этого человека и не можешь, вот тогда ты понимаешь, что это любовь.

Целую неделю я пыталась забыть о Люциане, и у меня не вышло. Я пыталась игнорировать образы его лица. Звук его голоса. Запах его кожи.

У меня не получается, и мне физически больно думать о том, что я могу никогда больше его не увидеть, несмотря на его обещания.

Мы подъезжаем к дому, где у обочины припаркована чужая машина. Я всматриваюсь через стекло водительской двери и вижу мистера Гудмана, который машет мне в ответ.

— Это еще что такое? — ворчит тетя Мидж рядом. — Как он узнал, где я живу?

— Он следователь. Это его работа.

— Или ты ему сказала.

— Не говорила. — как только машина замирает на дорожке, я выхожу и передаю урну тете Мидж. — Я буквально на минуту.

— Если этот тип начнет докучать — кричи.

— Обязательно. — я жду, пока она, прихрамывая, зайдет в дом, и только потом направляюсь к машине. — Если вы ищете ежегодник, я его потеряла.

— Я понимаю. Не стоит беспокоиться. Я просто почувствовал, что после той информации, которой вы так охотно поделились, я задолжал вам это. — он протягивает мне конверт. — Насколько это возможно.

Глядя на пакет, я секунду медлю, прежде чем выхватить его из его рук — боюсь, что он передумает.

— Я слышал о вашей матери и соболезную вашей утрате.

— Спасибо. Что именно вы искали в ежегоднике?

— Доказательства.

— Чего?

— Того, что ваша мать могла вступить в контакт с самим дьяволом.

Нахмурившись, я смотрю на него, и желание узнать, что внутри, становится невыносимым.

Я вскрываю конверт и вытаскиваю документ. Развернув его, я вижу анкету при поступлении, заполненную, судя по всему, рукой моей матери. Глаза бегут по строчкам, пока не находят графу, которую я искала всю свою жизнь. Ту самую, что раскрывает, кто мой настоящий отец. Ту, которую она намеренно оставила пустой в моем свидетельстве о рождении.

В желудке начинает тошнить, пока я пялюсь на имя, размашисто написанное на странице.

Патрик Бойд.

ГЛАВА 58

Люциан

Я пришел к пониманию, что всё в этой жизни сводится к правилу трех.

Для меня правила всегда были просты:

Никогда не поддавайся искушению.

Никогда не раскрывай свои карты.

Не влюбляйся.

С Исой я нарушил все три. По крайней мере, я почти уверен в этом. Я никогда раньше не испытывал подобной любви, но полагаю, что желание убить любого и каждого, кто приближается к ней слишком близко, должно же чего-то да стоить.

И вид Бойда, подошедшего к ней в похоронном бюро, раздул во мне необъяснимую ярость. Как бы иррационально это ни звучало, я мог бы с легкостью сломать шею своему бывшему тестю, как стебель одуванчика, просто за то, что он стоял рядом с ней.

Я неспешно подхожу к парковой скамье, щелчком отбрасываю недокуренную сигарету и сажусь напротив человека на другом конце. Глядя на море, я наслаждаюсь моментом покоя перед тем, как начнется шквал вопросов.

— Спасибо, что вышли со мной на связь, мистер Блэкторн.

— Я не выходил. С вами связался мой помощник.

— Да, мистер Рэнд? — он прочищает горло, елозя на сиденье так, будто у него тяжелый случай геморроя. Этот парень напоминает мне нечто среднее между типичным ищейкой и одиноким айтишником, который мастурбирует на тентакли — весь этот прикид из клетчатой рубашки с коротким рукавом и серых брюк чинос.

— Я частный детектив...

— Я уже знаю, кто вы такой и что вы ищете.

— И вы согласились на эту встречу?

Я продолжаю смотреть вперед, не удостаивая его чести разглядывать мои шрамы.

— У меня есть на то свои причины.

— Ладно. Не буду тратить ваше время на формальности. Я хочу знать, кто входит в состав «Schadenfreude».

— Нет, не хотите.

— Прошу прощения?

— Знание подвергает вас смертельному риску. Считайте одолжением то, что я держу вас в неведении. Рассказав вам, я фактически нарисую огромную мишень на вашей спине, и вся та тяжелая работа, которую вы вложили в это дело? Всё прахом. — сжав губы в тонкую линию, я качаю головой. — Я не стану называть имена участников.

— Хорошо. Тогда какова ваша роль?

— Моя роль туманна. Я не разделяю их философию и не связан их законами. Я — свободный агент, привязанный к ним лишь долгой родословной преданного членства и дерьмовой генетикой.

— То есть вы хотите сказать, что не согласны с ними, но всё равно следуете за ними.

— Если вам от этого легче, то пусть будет так.

Звук его фырканья смешон — вылитый капризный ребенок, которому отказали в конфете. Даже если у него есть хоть малейшее представление о том, чем занимается группа, под поверхностью скрывается айсберг размером с небоскреб, который он будет скалывать десятилетиями.