Как зомби из трущоб вернула свой кайф - Диана Роулэнд

Она полагала, что имеет дело «всего лишь» с одной мной (зомби) и человеком-Джентри. Не говоря уже о том, что, по её логике, мы должны были еле ползти, пытаясь волочь за собой кучу недееспособных, израненных зомби-пленников.

— С этим придется повременить, — ответила она; её голос оставался холодным, хотя в нем и прорезалась мимолетная натянутость.

— Твою ж налево! Санта мне всегда говорит то же самое. — Я трагически вздохнула. — Но штука в том, Никки, детка, что у меня нет ни капли веры в то, что ты реально отпустишь нас отсюда.

Пирс выпрямился, держа в руке что-то похожее на тонкую поясную сумку. Он уложил всех троих зомби в контейнер так удобно, как только позволяли обстоятельства, и захлопнул крышку.

— Я не могу позволить себе потерять Эндрю, — ответила Николь. В её голосе сквозила покорность судьбе, смешанная с отчетливыми нотками ярости. — Я сыграю в твою игру.

Манипулировать людьми она умела мастерски, но я уже насквозь её видела. Я снова прикрыла микрофон ладонью:

— Хей, Энди, она говорит, что не может позволить себе потерять тебя. Я ведь правильно понимаю, что она пиздит как дышит?

Он поднял на меня глаза, и за его привычной стеной высокомерия я разглядела глубокую боль и отчаяние человека, осознавшего себя пешкой в чужой жестокой игре. «Добро пожаловать в наш гребаный клуб», — подумала я.

— Она не может позволить себе потерять меня, — глухо произнес он. — Но прямо сейчас она еще меньше может позволить себе упустить вас. — Из его груди вырвался рваный вздох, а взгляд стал пустым. — Ей важнее победить с моим трупом на руках, чем проиграть, но оставить меня в живых.

В этот момент я реально почувствовала к нему мимолетный укол сочувствия. Чтобы выжить, ему не оставалось ничего другого, кроме как принимать врагов за союзников.

— Сочувствую, чувак, — тихо и искренне обронила я, после чего открыла микрофон: — Хей, Никки, солнышко, насчет всей этой темы с «сыграю в твою игру». Знаешь, мне кажется, ты полна дерьма. Ну и ботокса заодно.

— Ах ты, мелкая ничтожная дрянь, — прошипела она. — Поднимай Эндрю наверх, и вы свободны. Иначе ты вынудишь меня пойти на радикальные меры.

— Хей, а можно мой пони будет белым в коричневое яблочко? — спросила я, но в трубке уже пошли короткие гудки. Я поцокала языком: — Надо же, какая невоспитанность.

— Энджел, модификаторы у меня, — подал голос Пирс.

Я выключила мобильник и запихала его в карман.

— Крутяк. Мне помочь тебе вколоть их?

Он качнул головой:

— Мне они без надобности. Эти сыворотки не рассчитаны на мою… зрелую физиологию. — Он приподнял поясную сумку, которую снял с Брайана. — А вот тебе они подойдут.

Я тупо захлопала глазами:

— У меня же нет порта на теле.

— Когда мы только начинали использовать модификаторы, никаких портов еще и в помине не было, — объяснил он. — Тебя накроет чистой, необузданной волной, и действовать она будет не так долго, но сработает как надо.

— Но… — Я сглотнула. — Я же не обученный солдат, не оперативник и не ниндзя из фильмов. Я тощая девчонка-легковес. Что этот твой супер-мод со мной сделает? Наделит меня супер-сарказмом?

Глухой стук, донесшийся с крыши лифта, заставил нас обоих вскинуть головы. Нахмурившись, я в один прыжок взлетела на крышку контейнера, вытянулась во весь рост и со всей дури забарабанила кулаком по аварийному люку кабины.

— А НУ СВАЛИЛИ ОТСЮДА, ГОНДОНЫ! — заорала я. — Я ДИКО ГОЛОДНАЯ, И КТО-ТО ИЗ ВАС СЕЙЧАС СТАНЕТ МОИМ ХЭППИ-МИЛОМ!

Наверху воцарилась гробовая тишина. Оставшись довольной эффектом, я спрыгнула обратно на бетонный пол и повернулась к Пирсу, который созерцал мой перформанс с изрядным изумлением на лице.

— Ладно, хорошо, допустим, меня турбо-зарядит. И как это провернуть без порта? Мне её выпить надо?

— Желудочный сок её просто уничтожит, — отрезал Пирс. — Для максимального эффекта сыворотку нужно ввести напрямую в брюшную полость. — Он достал складной нож и с тихим щелчком выкинул лезвие. — Процедура похожа на то, что ты проделала с собой, когда прятала запасы мозгов у себя в животе.

— Прекрасно, — поморщилась я. Когда моего батю взяли в заложники, я обменяла себя на него, но моим главным козырем тогда были мозги, забитые в сосисочные оболочки и засунутые прямо мне в брюшину через разрез. — Веселое тогда было времечко, просто обоссаться.

— В этот раз надрез будет куда меньше, обещаю, — заверил он.

— Ты даешь мне этот стимулятор, чтобы я могла «позаботиться» о любых охранниках, на которых мы наткнемся, верно? — «Позаботиться». Какое милое и обтекаемое слово вместо «убить». По телу продрал мороз.

Его глаза встретились с моими.

— Да, — ответил он с такой ровной, спокойной интонацией, которая подсказала мне: он прекрасно понимает мои душевные терзания, но не находит их странными или глупыми. — Война — штука грязная. Всегда. Николь Сэйбер объявила войну нашему виду и перевернет небо и землю, лишь бы не дать нам уйти. Её Спецотряд будет отлично вооружен, а поскольку боеспособных из нас осталось всего двое, нам понадобится максимум скорости и силы, какой мы только сможем выжать.

— А не проще ли будет просто перестрелять этих козлов из пушек, чем прыгать на них с голыми руками?

— У огнестрела свое назначение, — согласился он. — Но в некоторых ситуациях, особенно в замкнутом пространстве, мы просто сводим на нет наше главное зомби-преимущество, если стоим поодаль и перестреливаемся. Мы способны выдерживать такие повреждения, от которых люди дохнут на месте. И это дает нам колоссальное психологическое преимущество, когда мы влетаем им прямо в лица и продолжаем надирать задницы, несмотря на всё их оружие.

— Поняла, — выдохнула я, искренне благодарная ему за то, что он не поленился всё это мне разжевать. С другой стороны, для него это был явно далеко не первый случай, когда он толкал солдату ободряющую речь прямо перед ожесточенной схваткой.

Скрежет металла заставил нас обоих снова повернуться к лестничной клетке.

— Черт, — процедила я. — Они пытаются выкурить нас отсюда. Что ж, давайте, блядь, уважим их просьбу и покончим с этим.

— Задери футболку, — скомандовал он и опустился передо мной на одно колено,