Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

— Ты что-то еще вспомнила из последних дней? — Марта поднимает на меня глаза.

Я качаю головой.

— Воспоминаний все меньше, — я переставляю решетку с мхом на нити около печи. — Я все меньше Элис и все больше Алиса.

Марта поднимается с места, подходит ко мне и обнимает.

— Значит, так и должно быть. Элис помогла, чем могла, — говорит она. — И ее нужно отпустить.

— Только обещай, что ты с нами останешься, — мои ноги обхватывает Бродяга. — Я к тебе привык.

Я прижимаю к себе Марту.

— Я постараюсь. Я к вам тоже привыкла. Наконец-то я чувствую себя дома.

В Фортаун мы приезжаем спустя неделю после всех событий. Я снова оказываюсь в том самом зале суда, где открыла глаза. Где отказалась признать чужую вину. Где началась моя вторая жизнь.

Меня провожают к скамье подсудимых под взглядами наблюдателей жадных до зрелищ. Но теперь здесь, напротив судьи, не только я. На отдельной скамье — Крауг. Уже не довольный и в идеальной одежде. Прошедшие дни оставили на нем свои отпечатки в виде синяков под глазами, спутанных сальных волос и потрескавшихся губ.

Он ловит мой взгляд, хмурится. Я спокойно смотрю на него, а потом оборачиваюсь. На втором ряду в зале сидит Кайан. Его ледяной взгляд больше не пугает — наоборот, он внушает уверенность и спокойствие. Я все выдержу. Он рядом.

— Вы признаете себя виновной, неара Торн? — снова мне задают вопрос.

Вдох-выдох.

— Нет, — отвечаю я.

— Она врет! — с усмешкой отзывается Крауг. — Вы видели все документы. Подписывала она. А меня… заставляла выполнять всю самую грязную работу.

В зале поднимается гвалт. Судья стучит молотком по столу, МакХоллс подходит к отчиму.

— Как давно это началось?

— Еще при моей жене, — отвечает Крауг, а я сжимаю кулаки — МакХоллс сказал мне молчать, пока мне не зададут прямой вопрос. — Семья нуждалась в деньгах. А сами понимаете, как далеко может завести нужда.

— То есть вы хотите сказать, что все организовала ноара Торн? — уточняет шадхар.

— Ее лекарства почти не приносили дохода. Пришлось согласиться на перевозки диких эфиролитов через поместье, — отвечает Каруг.

Даже если бы мне не советовали помалкивать, у меня просто бы не нашлось слов.

— Она договаривалась с перевозчиками? — спрашивает МакХоллс.

— Через меня.

— Получала деньги?

— Тоже через меня, — кивает Каруг. — Незадолго до смерти я получил крупную сумму от капитана «Бесстрашного».

Мне очень хочется сказать, что это деньги за другое. И вообще он не просто получил их, он их присвоил себе, а потом проиграл. МакХоллс выкладывает перед судом скопированные страницы из дневника матери Элис и продолжает.

— Здесь точное указание, за что были эти деньги, — шадхар раскладывает еще все расписки Крауга перед судьей. — А проиграть их она тоже вам поручала?

— Я не говорю, что я безупречен. В отличие моей дорогой падчерицы.

— Сейчас речь только о вас, ноар Крауг, — перебивает его МакХоллс. — Как тогда вы объясните то, что ваша жена даже не знала, как попасть в подвал оранжереи? В отличие от вас.

Крауг теряется, начинает что-то мямлить. Секретарь записывает все. Одного за другим вызывают грузчиков. Последний входит, хромая. Тот самый Лоран Штейн.

— Вы знаете этого человека? — спрашивает МакХоллс.

Лоран кивает.

— Он. Говорил когда нужно быть готовым — это было в ночь новолуния обычно — и передавал деньги за дело. И последнее время см выдавал «Морской бриз». По три флакона на нос — работы-то много, холодно, да еще и в темноте.

— Вы видели содержимое того, что грузили?

— Сначала нет, — отвечает грузчик. — Но вот недавно у нас один ящик при погрузке развалился. Тогда и узнали, что это демоновы камни. Нам еще тогда на корабле сказали, что мы не все привезли. Думал, что просто не все собрали… Но нет, похоже, этот, — он кивает на Крауга, — все же решил нас подставить, прикарманить.

Я тут же вспоминаю тот сверток с эфиролитами, что Бродяга нашел в камине. Ох, Вальтер, жадность еще никого до добра не доводила.

— Ноар Штейн, вы видели неару Торн? — задает еще один вопрос МакХоллс.

Грузчик присматривается ко мне.

— Нет, — качает он головой.

— Конечно, не видел! — возмущается Крауг. — Всей грязной работой занимался я! С твоего согласия!

— То есть вы утверждаете, что неара Торн начала заниматься всем после смерти ее матери? — уточняет МакХоллс.

— Да!

— И долги все были с моего согласия? Я сама подписывала долговые расписки?

— Разумеется, — кивает Крауг.

МакХоллс поднимает расписку. А затем заключение специалиста, проверившего все документы с помощью артефакта.

— Все подписи на расписках — подделки, — говорит он. — В том числе на признании. Кто его подписывал, ноар Крауг? Вы?

Крауг смотрит на МакХоллса.

— Можете не отвечать. Это уже установлено, — шадхар качает головой.

— Мне сказали, что ей смягчат наказание, если она признается.

— Кто?

И тут Крауг осекается. Молчит, перебегает глазами с шадхара на меня, с меня на судью, с судьи — на шадхара.

— Тот же, кто давал вам поручения и говорил, когда готовить поместье для ввоза и вывоза эфиролитов? — давит МакХоллс. — Неужели никто в поместье не замечал, как вы это делаете?

Отчим долго думает. Я вижу, как дергается его щека. Потом он поднимает злой взгляд.

— Не было никого другого, — говорит он. — Был я. Днем ввозили как продукты.