Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

— И как же?

— С помощью успокоительных капель, — пожимает плечами Крауг. — Жена плохо спала. А Элис вообще по ночам кошмары снились.

— И добавляли туда наперстянку, которую крали у своей жены?

МакХоллс вызывает Марту, которая рассказывает про пузырьки и про то, как себя чувствовала графиня перед смертью. Перед судом выкладывают выписку из книг аптекаря в Фортауне и Беззеля. Дальше выходит исследователь, который делал анализ содержимого пузырьков из спальни Элис и из дома писца. Наперстянка там точно не в терапевтическом количестве.

Крауг делает два вдоха. Как будто собирается нырнуть в пучину.

— Пришлось покупать — она стала замечать пропажу, — говорит он. — Они мешали! Старая дура совалась, куда не следует…

Я упираюсь ладонями в край скамьи.

— Вы хотели ее смерти? — спрашивает МакХоллс.

— Мне приказали от нее избавиться! Думаете, я мог отказаться?

— Кто приказал?

— Вы только что утверждали, что действовали один, — давит МакХоллс.

Крауг закрывает рот. Потом переводи на меня взгляд:

— Ты! Ты должна была сдохнуть, как и твоя мать! — поднимаясь со скамьи орет он, осматривает зал, сталкивается с мои спокойным взглядом, и его выражение лица меняется. — Это не Элис! Элис мертва! Я! Это я сделал так, чтобы она сдохла!

Гомон в зале становится громким, нестройным. На мне задерживается взгляд мужчины в первом ряду. Я слышу, как скрипят мои зубы, а жевательные мышцы просто каменеют. Стража кидается к Краугу, его связывают и утаскивают из зала заседаний, а судья, ударив молотком, объявляет перерыв.

Полчаса перерыва я сижу, не двигаясь с места. Кажется, что за это время мы с Кайаном не перестаем смотреть друг на друга ни на секунду, словно между нами не несколько метров, а он сидит совсем рядом и укрывает меня крыльями альтера.

После перерыва судья зачитывает решение о моей невиновности. С меня снимают все долги по распискам Крауга, разрешают в полной мере распоряжаться Блан-на-Каром. Дело отчима отправляют на доследование.

Последний стук молотка заставляет вздрогнуть. Все потихоньку расходятся из зала, а я не могу заставить себя встать.

Кайан подходит ко мне, поднимает на руки и выносит на улицу к экипажу.

Мы прибываем в Блан-на-Кар уже после захода солнца. Марта, за юбку которой сразу же хватается оголодавший за целый день — по его словам, конечно, — Бродяга, уходит готовить ужин. А Кайан, несмотря на все мои возмущения, заставляет подняться наверх. Одним богам известно, когда он успевает перетащить в комнату ванну, но она уже ждет там.

Кайан зажигает огоньки по всей комнате, тратит минут десять на то, чтобы наносить воду, и всего пару секунд, чтобы над ней поднялся пар.

— Это ты так поздравляешь меня с оправданием? — улыбаюсь я.

— Пока только пытаюсь тебя согреть, — отвечает Кайан.

Он пробует воду рукой, немного остужает и оборачивается. Я стою посреди комнаты, дыша на ладони, чтобы их согреть.

— Помочь? — он подходит и обхватывает мои руки своими.

— А это больше не будет должностным преступлением?

Я выгибаю бровь и делаю шаг к Кайану. Он касается губами сначала правой ладони, потом левой.

— Ты полностью и безоговорочно оправдана, — говорит он. — А я вообще к этому делу больше не имею отношения.

— Так… Чего же ты тогда ждешь? — спрашиваю я и поворачиваюсь к нему спиной.

Его руки ложатся сначала на мои плечи, скользят к шее, а затем пальцы принимаются за застежки платья. Я смотрю на наше отражение в темном окне. Кайан тоже замечает мой взгляд. На его губах появляется довольная улыбка, когда он медленно стягивает платье с моих плеч вместе с сорочкой.

От собственного отражения в стекле становится немного стыдно и в то же время хорошо. Но я не отвожу взгляд. И Кайан тоже.

Нет никаких сомнений. Теперь мне совсем не холодно, даже жарко. От его рук, от его взгляда, от дыхания, которое касается моей шеи. Кайан опускается ниже, встает на одно колено и помогает избавиться от панталон и чулок, высвобождает ноги из сбившихся юбок, снимает туфли, а потом подхватывает на руки и медленно опускает в ванну.

Горячая вода кажется прохладной по сравнению с его обжигающими прикосновениями.

Сажусь и обхватываю колени руками, жмурясь как кошка. Вот теперь действительно хорошо. Жду, что Кайан присоединится ко мне, но он присаживается на край ванны, закатывает рукава и осторожно распускает мои волосы.

— Погоди, — удивленно говорю я. — Ты не собираешься ко мне присоединиться?

— Наклони голову, — тихо произносит он, поливая аккуратно из кувшина на волосы.

Я послушно подаюсь вперед и слежу за ним. Кайан придерживает пряди, чтобы они не попали мне в лицо, растирает в ладонях душистое мыло.

— Ты пахнешь лучше, чем это мыло, — тихо произносит он, взбивая в волосах пену. — Так, словно я в детстве лежу на цветущем лугу под весенним солнцем. И я счастлив, свободен и могу обнять руками весь мир.

Кайан тихо смеется и начинает мыть мне голову. Я все же прикрываю глаза. Под его пальцами понемногу перестает ныть затылок. Хочется сползти еще ниже и остаться здесь до весны.

— Нас Марта ждет, — практически мурлычу я.

— Она только начала готовить ужин, — отвечает Кайан, промывая волосы от пены.

— Бродяга наверняка соскучился, может появиться тут в любой момент, — продолжаю я.

— Я поставил на комнату защиту, — ухмыляется аркан.

— Он опять через трубу полезет.

— Там тоже защита, — его пальцы спускаются к плечам и начинают разминать их.

Я поворачиваю к нему голову.

— Ты обстоятельно подготовился.

— Я хотел побыть с тобой, — в глазах Кайана загорается и гаснет золото.

Непорядок.