Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

Кайан замирает. Я снова тянусь к нему, теперь уже за поцелуем. Он отвечает, и на этот раз никто из нас не торопится отстраняться.

— Тогда непорядок, что ты все еще сухой, — говорю я и резко тяну на себя.

То ли он действительно не ожидает подвоха от меня, то ли просто не хочет сопротивляться. А, может, и то и другое одновременно. Так или иначе, Кайан с плеском падает в ванну, а весь пол вокруг становится мокрым.

— Кажется, из нас двоих я постоянно падаю, — шутливо поддеваю я, глядя, как он пытается развернуться и усаживается удобнее.

С волос Кайана стекают струйки, а белая рубашка, ставшая прозрачной, облепила рельефные мышцы. В глазах теперь золото, которое он и не пытается погасить. Вот так — правильно.

Он касается губами моего виска, потом щеки, задерживается возле рта. Но только на секунду, почти сразу пальцы одной его руки запутываются в моих мокрых волосах, а другая ложится на мою талию под водой и притягивает ближе.

Я отвечаю, углубляю поцелуй не торопясь, смакую каждую секунду. Подаюсь вперед, расстегиваю непослушными пальцами рубашку, стягиваю ее с плеч и откидываю на бортик ванны.

С остальной одеждой приходится повозиться дольше, и я тихо смеюсь, когда Кайан наконец избавляется от нее. Я оказываюсь на его коленях, лицом к лицу с ним.

Чуть шершавая ладонь скользит по внутренней стороне моего бедра вверх. Я выгибаюсь, прикусывая губу. Кайан целует мою шею, спускается к ключице. Вода плещется вокруг нас, и звук кажется слишком громким в тишине комнаты.

— Кайан, — срывается с моих губ вздох.

— Скажи, чего ты хочешь, — шепчет он тихо, рядом с самым ухом.

Он не двигается дальше, пока я не отвечаю. Одной рукой я опираюсь на его плечо, другой провожу по груди, животу, ниже — вдоль тонкой дорожки волос от пупка. Ответ, кажется, получается достаточно понятным: Кайан шумно выдыхает, а по его скулам пробегает синева чешуи.

— Алиса, ты меня когда-нибудь с ума сведешь, — бормочет он.

Кайан приподнимает меня, притягивает ближе, оказываясь во мне. Дыхание сбивается, и на несколько секунд мне вообще становится не до слов. Вода снова выплескивается наружу, но нам все равно.

— Буду стараться, чтобы это было очень нескоро, — отвечаю я в его губы и жадно целую.

Кайан отвечает тем же. Его пальцы сильнее сжимаются на моих бедрах, когда я поднимаюсь и опускаюсь на нем. От стона Кайана выдерживать выбранный темп становится значительно сложнее. Но я намеренно двигаюсь медленно, смакуя.

У Кайана напрягается челюсть, а золото окончательно вытесняет привычный цвет глаз.

— Издеваешься? — выдыхает он.

— Немного, — признаюсь я и намеренно замедляюсь еще сильнее.

Аркан тяжело дышит, но не торопит. Позволяет самой выбрать ритм. Его губы смыкаются на моей груди, и от следующего движения языка меня прошивает так резко, что я невольно сильнее сжимаю его плечи. Жар внизу живота становится почти невыносимым, и выдерживать собственную игру больше не получается. Я все-таки ускоряюсь.

— И это я здесь опасный аркан? — хрипло шепчет Кайан и целует.

Он перехватывает инициативу, входит глубоко, резко, так, что по телу пробегает дрожь от того, как это оказывается остро и приятно. Дыхание перехватывает. Я сильнее цепляюсь за его плечи, чувствую каждое движение, жар его тела, пальцы, впившиеся в бедра. Граница между нами словно стирается.

Напряжение внизу живота стягивается в тугой узел и в следующий момент рвется горячей волной вверх по телу. Я сжимаюсь вокруг Кайана, дрожу. Кажется, кричу, но мой крик тонет в поцелуе. Через несколько секунд дрожь проходит уже по его телу. Его пальцы впиваются в мои бедра так, что точно останутся следы. Дыхание рваное. Кайан прижимается лбом к моему плечу.

— Я люблю тебя, — едва слышно произносит он.

— И я тебя, — отвечаю, перебирая пальцами мокрые пряди его волос.

Мы размыкаем объятия не сразу, сначала даем себе возможность отдышаться. Потом Кайан разворачивает меня спиной к груди между своих ног. Его руки ложатся на мой живот и притягивают ближе.

Я откидываюсь головой на его плечо и закрываю глаза.

— Не холодно? — спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я. — Ты горячий. Но, кажется, на ужин нам все же пора…

Позже Кайан заворачивает меня в большое полотенце, а я прячу лицо у него на груди и смеюсь, когда он пытается одновременно поднять меня и удержать съезжающий край.

— Давай дальше я сама, — говорю я. — Только принеси мне платье из моей комнаты.

Он улыбается и все-таки выпускает меня из рук.

Когда мы спускаемся, на кухне уже пахнет жареным луком и мясом. Бродяга сидит на отдельном стуле, но все еще перед пустой тарелкой и смотрит на нас так, будто мы ждем его голодной смерти.

— Я думал, сегодня уже не поем, — бормочет он. — Марта сказала, что только когда вы придете. А я даже лапы помыл!

Марта поворачивается от плиты. Смотрит на мои влажные волосы, на Кайана, потом снова на меня. Я чувствую, как начинают гореть щеки, но экономка только ставит на стол тарелки для нас.

— Садитесь скорее, — говорит она. — Сегодня был слишком сложный день, наверняка проголодались.

Я беру ложку и вдруг понимаю, что она права. Кайан рядом тоже. А уж радость Бродяги так вообще описать сложно. Несколько минут слышно только тихое позвякивание вилок о тарелки и чавканье енота, который наконец-то перестает изображать умирающего.

К счастью, Марта тоже садится с нами за один стол, и только тогда я с облегчением выдыхаю. Никогда я не смогу принимать ее как прислугу — она для меня стала членом семьи.

— Что дальше? — Бродяга задает вопрос, над ответом на который не очень