Голос извне - Саяна Кошкина

Но понимание не погасило во мне огня. Наоборот, жалость сменилась чем-то другим. Не презрением, а… вызовом. Мужчины тут выживали, я — жила. И, возможно, моё жить — мой шум, мой цвет, моя нелепая, эмоциональная, требовательная человечность — это не угроза имперскому выживанию.

Моя рука потянулась к сумке. Я достала камеру и положила ее на стол. И в голове завертелся совершенно безумный план. Я же смогла «научить» Ильхома быть… настоящим. Значит стоит попытаться научить остальных быть «громкими». На подкорке сознания я почему-то думала, что тишину можно разбить не криком разрушения, а голосом. И пусть мой голос чужой и непонятный, но он все-таки прозвучит.

— Иль, мы же сразу не улетим домой? — спросила я, прокручивая в голове идеи для первого поста. Надо будет записать видео, а не текст. Читала-то я хорошо, а писала пока коряво.

— Смотря как ты будешь себя чувствовать, — пожал плечами Гросс. — Ещё две смены.

— Ммм, — не нашла слов. Значит, ещё часа полтора. Что ж, это как высидеть пару у занудного профессора, чей голос усыпляет. Надо было взять бумагу и карандаши, чтобы научить Ильхома играть в морской бой! Я вся извелась: крутилась, меняла позы, плела и расплетала косички, перебирала браслеты… было невыносимо скучно.

— А если мы подсядем к той кхарке, может, поговорим? — шепнула я Гроссу на ухо, когда в очередной раз пересаживалась.

— Я редко видел, чтобы кхарки разговаривали между собой в такие дни, — ответил он так же тихо. — Вы должны быть знакомы или происходить из одного клана.

Внутри я заорала — А как знакомиться, если не так⁈

— Вы можете познакомиться в Женском центре и договориться прийти в одно место в следующий «День Встречи», — предложил Ильхом. — Как себя чувствуешь?

— Физически — в полном порядке, — ответила я, прислушиваясь к себе. Была лёгкая, неприятная усталость, больше от скуки, чем от энергообмена. — А вот морально я в полнейшем ахере…

— Кхм-кхм, — закашлялся Ильхом, качая головой. — Потерпи ещё немного, Юля.

Делать было нечего. Я откинулась на спинку и начала разглядывать мужчин. Они были разными: молодые с острыми чертами лица и усталыми глазами; взрослые, солидные, в дорогих, но строгих костюмах; те, что попроще — в простой рабочей одежде. Все они были по-своему привлекательны, и всех объединяла одна черта — усталое, почти апатичное напряжение. Словно их самих бесило вот так сидеть и ловить крохи энергии, но другого выхода не было.

Моё внимание привлёк один кхарец со светлыми, почти белыми волосами. Сердце ёкнуло — Сар! Но, присмотревшись, я поняла, что это не он. У этого были обе руки, и феерии горели синим, а не ровным серебристым светом. А жаль… Я бы так хотела снова увидеть Саратеша, поймать взгляд светло-серых глаз, услышать колкость, смех, что угодно!

Колокол прозвонил ещё раз. Значит, осталась последняя смена. Надо вытерпеть! Ильхом пару раз спросил, как я, а я… я начала закипать. Идей и планов было столько, что они распирали изнутри. Но, глядя на обеспокоенное лицо супруга, я промолчала. Сначала обдумать — потом делать. Да и для моей задумки нужен будет Эрик! Совместим приятное с полезным.

Когда моё терпение было на исходе, колокол зазвонил в последний раз. Кхарцы начали расходиться, а та кхарка с мужьями резво вскочила из-за стола. С громким, наигранным «ох!» она сделала вид, что покачнулась, и была мгновенно подхвачена одним из мужей. Тот поднял её на руки, остальные выстроились вокруг живым щитом.

Я выгнула бровь, мысленно фыркнув: «Не верю!»

Пока «бедную» кхарку эвакуировали, я, вопреки своему недавнему желанию сбежать, продолжала сидеть.

— Юля?

— А теперь мне нужно компенсировать весь этот абсурд чем-то хорошим и ярким, — заявила, подхватывая сумку. Встала, перекинула её через плечо, взяла камеру и протянула Ильхому руку. — Веди меня в место, где есть музыка, коктейли, танцы и просто… очень свободно.

— Ты уверена? — напрягся Ильхом. В его глазах читалось странное, почти извращённое удовлетворение, смешанное с базовой тревогой.

— Да, Иль! Пора тряхнуть стариной! — воскликнула я как можно бодрее и рассмеялась, потому что Ильхом не понял последнюю фразу. Он стоял, держал меня за руку и тупил.

Сложности начались сразу. Кхарцы, ещё не ушедшие далеко, начали бросать на нас настороженные взгляды. Не прямые, нет, а исподтишка.

Сложно! Это как найти чистую воду в стоячем болоте!

— Сфоткай меня вот там, пожалуйста! — всучила я камеру в руки ошарашенному Гроссу, а сама развернулась и пошла к фонарному столбу у цветущей клумбы. Накатила ностальгия: так же на Земле бабушка просила сфоткать её у каждой достопримечательности. Я тогда считала это диким стыдом. А сейчас сама бодро шагала, чтобы встать в нелепую позу, натянуть улыбку и запечатлеть себя на фоне цветов.

Пока я шла, горожане расступились, создавая широкий коридор. Ильхом следовал за мной, а я сгорала от стыда. Ох, может, ещё ладошку вытянуть, типа держу клумбу? Не смогла сдержать смешок. Ладно, пусть мой блог начнётся с кринжа. Лишь бы начался.

Ильхом сфотографировал меня… один раз. Он старался улыбаться, но в глазах читалось полное непонимание. Приплыли!

— Иль, иди ко мне! — позвала я, решив растормошить хотя бы своего мужчину. — Давай вместе!

Вырвала у него камеру, обняла Гросса и сделала первое в истории инопланетное селфи. Иль стоял как вкопанный, но, видя мою настойчивость, положил ладонь на мою талию и крепко прижал к себе.

— Юля, ты хочешь довести весь город до инфаркта? — прошипел он, но в его голосе уже прорывалось что-то вроде азарта. Он чмокнул меня в щёку, и его улыбка стала натуральнее.

— Да, именно так, — рассмеялась я. — Если сегодня мой единственный выход в город, я возьму всё! Так что насчёт музыки и танцев?

— Танцы не обещаю, а вот музыку организую, — поковырялся Ильхом в комме и сжал мою руку. — Через улицу есть квартал с магазинами и барами. Туда не назначают «встреч», так как очень мало места. Пошли!

Я отбросила все сомнения, устав от всеобщего напряжения. Во мне вдруг ожила та самая Юля — любопытная, весёлая, задорная и бесстрашная.

Пока Гросс вёл меня, я снимала улочки, цветы, небо, нас — без постановки, в движении. Как только мы свернули на другую улицу, воздух изменился. Словно мы вышли из вакуума в нормальную атмосферу.

Узкая, оживлённая улочка была полна жизни. Магазинчики с причудливыми вывесками, открытые прилавки с едой и товарами, небольшие бары, из которых доносились голоса. Женщин не было, но кхарцы-мужчины здесь жили: обедали, разговаривали, смеялись, сидели на скамейках. Атмосфера была другой — подвижной, настоящей. Я не