Голос извне - Саяна Кошкина

— А там что? — встала на цыпочки, мой рост терялся среди кхарцев. — О, я слышу музыку!

И правда откуда-то из глубины улицы доносились ритмичные, пульсирующие звуки. Это была странная смесь техно с чем-то глубоким, горловым, почти шаманским. Непривычно, но… завораживающе.

Мы шли, держась за руки. На нас смотрели, но уже не так, как на площади. Здесь люди… кхарцы были «заряжены», время ритуала закончилось. Мужчины были на своей территории. А я — просто странный, шумный элемент в их системе. Чужачка-туристка. Нарушительница…

— Здесь есть коктейли? — спросила я у молодого кхарца в форменной одежде на входе в один из баров. Столики внутри были почти все заняты.

— Э… да, госпожа, — вымолвил он, ошеломлённо глядя на меня.

— Супер! — пропела я и задорно подмигнула Ильхому. — Пообедаем? Я так давно не была на свиданиях…

— Как ты себя чувствуешь? — Ильхом был по-прежнему напряжён. Его гиперопека начинала действовать на нервы.

— Иль, — прошипела я тихо, но чётко. — Если мне станет хуже, я тебе сразу скажу. Обещаю. А сейчас перестань спрашивать меня каждую минуту и накорми, наконец, свою жену. Пожалуйста!

— Ты невыносима, — так же зло прошипел Гросс в ответ. И затем, будто сорвав с себя последние цепи, схватил меня за талию и поцеловал. Прямо при всех. Глубоко, властно, без тени сомнения. Разозлила своего зверя — и он наконец вырвался на свободу.

Так-то лучше!

Мы вошли в бар, и волна звука, запахов и жизни накрыла меня с головой. Здесь было тесно, шумно и… по-настоящему. Я вдохнула полной грудью и улыбнулась. Первая битва с тишиной была окончена. И пусть я проиграла в смысле «встречи», но я выиграла нечто гораздо большее — кусочек самой себя.

И твёрдое знание, что начинать свой блог я буду именно отсюда. С контраста. С тишины площади и задорного голоса жизни!

Глава 80

Ильхом Гросс

Юля была… великолепна! Её глаза горели такой надеждой и предвкушением, и я просто не мог, не смел затушить в ней тот огонь! Каждая клетка моего тела, каждая вспышка феерий кричала об опасности. Я переживал за её состояние, за хрупкую сеть энергополя, которое уже сегодня отдало много, и с лёгкостью мог сказать — хватит. Одного слова, одного властного жеста было бы достаточно. Я мог бы убедить жену отправиться домой, в нашу безопасную, тёплую крепость, чтобы отдохнуть. Мог бы перекрыть ей кислород, натянув на её свободу удавку «так принято» и «так будет лучше».

Но не смог.

Сам не хотел.

Я ни за что, даже под пыткой, не хотел бы, чтобы Юля превратилась в одну из этих прекрасных, безжизненных статуй в алых платьях. Её неуёмная жажда жизни, это дерзкое желание свободы, это своеволие, ломающее любые рамки — всё заряжало меня, как мощнейший энергоимпульс. И я любил Юлю не потому, что она всего лишь женщина с уникальным полем, что случайно обратила на меня внимание. Нет.

Ещё на «Араке», в те первые дни, когда она смотрела на меня не как на ресурс, а как на загадку, я понял — люблю её именно такой. Непокорной. Несогласной. Невероятно нежной и искренней в каждом своём безумном порыве.

Странная ирония судьбы: по факту переселенкой являлась Юля, а недалёким, растерянным инопланетянином в этом водовороте чувств и красок чувствовал себя я. Мне досталась женщина-стихия, которая одним взглядом, одной улыбкой могла перевернуть с ног на голову весь мой выстроенный, предсказуемый мир. И она перевернула. Не просто встряхнула — разбила вдребезги и собрала заново, вставив в новую картину себя и свою любовь.

Когда я поцеловал её при всех, почувствовав под губами её влажный, удивлённый вздох, это не был срыв. Это была намеренная, отчаянно смелая и безумно приятная акция — моя поддержка, моя собственная искра, брошенная в её маленький пожар. Чтобы любимое мною пламя не угасло под холодными взглядами, я должен был рискнуть. И Юля оценила. Её губы ответили мне, а в глазах, когда я отстранился, полыхнуло не просто удовлетворение — триумф и обещание той самой, животной страсти, что сводила меня с ума по ночам.

Да, у меня могут быть проблемы. Семейный комитет, эти вездесущие камеры наблюдения, косые взгляды… Но я был уверен на тысячу процентов — Юля не будет жаловаться. Ей и самой доставляло дикое удовольствие быть именно такой: живой, громкой, неправильной. И, космос будет свидетелем, ей нравилась эта грубая, властная, животная версия меня. Так же, как и мне наконец-то начал нравиться я сам.

— Давай сядем у бара, — предложила моя космическая, уверенно прокладывая путь между столиками. Она вела себя с такой поразительной, обескураживающей естественностью, а мир вокруг замер, не понимая, как реагировать на такое… вторжение иного биологического вида. Кхарцы молчали, но музыка, пульсирующая из динамиков, продолжала играть — единственный звук, не подконтрольный системе.

— Как пожелаешь, — шёл я за ней по пятам, оглядывая это средненькое, пахнущее жареной едой и синтетическим хмелем заведение. И мне, как мужу, по всем канонам должно было стать стыдно, что я привёл свою супругу, своё сокровище, в такое место. Однако… я решил отбросить предрассудки. По факту, Юли вообще тут не должно было быть. Её ритуальное время на площади давно кончилось, и ни один кхарец в здравом уме не мог предположить, что эта хрупкая землянка решится не просто уйти, а нагло, с улыбкой, вторгнуться в их мужское святилище.

— Ой, я не залезу, — остановилась Юля у высокого барного стула. С её миниатюрным ростом залезть на такую высоту было настоящей проблемой. Мне ничего не оставалось, как подхватить её за талию и легко усадить на сидушку. Второй рукой я инстинктивно придержал подол её короткого платья, чтобы белоснежная ткань не взметнулась, не «ослепила» сладкими местами других кхарцев. Моё. Только моё.

— Спасибо, — заулыбалась она, и ради этой улыбки, открытой и полной доверия, я был готов на всё. На драку, на скандал, на изгнание. — Ой, добрый день! А у вас есть меню?

Юля была искренне, почти по-детски вежлива, чем повергла бедного бармена в повторный, глубокий шок. Её присутствие здесь — уже нонсенс. А этот тонкий, мелодичный голосок, звучащий как приветствие равному… это был взрывом сверхновой.

— Прошу, госпожа, — он потянул к ней гладкую пластину меню, вытягивая руку так осторожно, будто протягивал взведённую гранату. И в этот момент до меня, наконец, дошло, о чём говорила Юля, когда с презрением называла кхарцев «дикими». Я увидел со стороны, в одном этом жалком жесте, всю гниль нашей