Прачка на краю реки - Меган Шейд

Ее нижняя губа начинает дрожать.

— Каллех сожгла ее семью заживо, а потом заставила меня… — Голос Беа срывается на всхлип. — Она использовала свою магию, чтобы заставить меня убить Марсайли. Но я сопротивлялась. Я побеждала, и Каратель это знала. Она схватила меня за руку, — Беа смотрит на свои испачканные ладони. Еще один глухой всхлип вырывается из ее груди, и это окончательно ломает меня. — Она схватила меня за руку и сама провела лезвие по горлу Марсайли.

Ее лицо искажается от боли.

— Как я могла забыть это? Каково это — не иметь никакой власти над собственным телом, быть вынужденной чувствовать, как угасает чужая жизнь. Вся эта кровь…

— Нет, — шепчу я, и Беа закрывает глаза — думаю, потому, что не может вынести мою боль. Но дело вовсе не в моей боли. Я думаю только о ней.

Это совсем не так, как ты думаешь, когда перерезаешь горло, — говорила она когда-то. Но она не должна была знать, каково это. Сколько крови выливается из разорванного сосуда.

— Она перерезала горло и мне, но я не умерла. Она использовала магию, чтобы я думала… — Она даже не может произнести это вслух.

Каждый вдох дается с трудом, в то время как вся моя реальность рушится в пропасть. Моя личность. Мучительные терзания из-за моих чувств к Беа все эти месяцы — из-за того, чего она даже не совершала, — жгут меня изнутри, пожирая заживо. Тот факт, что ее не только заставили стать свидетелем смерти Марсайли, но и прочувствовать это собственными руками, просто немыслим.

И все же я верю ей. Каждому слову.

Она не убивала Марсайли. Она боролась изо всех сил, умудряясь противостоять магии Каллех — магии самой Судьбы, — и все равно была вынуждена пережить каждую секунду этого кошмара.

— Беа, — шепчу я, прижимаясь лбом к ее лбу. Наше горе и боль сливаются воедино, поднимаясь комом в горле.

— Она не смогла убить меня, поэтому заставила меня поверить, будто это сделала я. Заставила все королевство поверить в это, чтобы они боялись меня. Но я ничего не делала. Как она посмела так надругаться над моим разумом? Над моим телом? — Ее голос дрожит. Я большим пальцем стираю ее слезы, и она вцепляется в мои предплечья. — Я пыталась помочь Марсайли, но не могла остановить кровь, а потом Каллех утащила меня. Я бы ни за что… Я так хотела…

— Я знаю. Я знаю, что ты попыталась бы. — Лицо Марсайли вспыхивает в моем воображении. Кровь на ее шее. На земле. Ее безжизненные глаза. Я годами оплакивал ее смерть. Годами обвинял в ней женщину, которая сейчас сидит передо мной. Потратил столько времени на поиски мести не тому человеку.

Но эти потерянные годы — ничто.

Особенно если вспомнить, что Беа больше века страдала у этой проклятой богами реки тоже ни за что.

А ведь я собирался убить ее. Тоже ни за что.

Я резко прижимаю ее к груди.

Рыдания возвращаются, и я подхватываю ее уставшее тело, прижимая к себе, и несу в палатку. Я укладываю ее на постель, гладя по волосам и шепча извинения. За всё, что я с ней сделал. И за то, чего не сделал.

— Что это значит, Бреннен? — наконец спрашивает она дрожащим голосом. — Зачем Каллех было преследовать меня вот так? Только за то, что я вытащила одежду из реки, чтобы спасти любимого человека? Это было не по правилам, но неужели такое преступление оправдывает всё, что мне пришлось вынести?

— Нет, — хриплю я. — Ничто не оправдывает и секунды из того, через что ты прошла. — Мое сердце, которое, как мне казалось, уже было разбито, раскалывается на еще более мелкие осколки. Я запускаю пальцы в ее волосы, прижимая к себе, пока она оплакивает украденную у нее жизнь.

Мне плевать, если она забудет сдержаться и заберет мою магию.

Она может забрать всё. Каждую последнюю частичку меня. Мое изорванное сердце. Мою душу. Мою кровь.

Мою месть.

Клятва или нет, я уничтожу Каллех за то, что она сотворила. Не только с одной любимой мной женщиной, а с двумя.

Это осознание пронзает меня, как стрела в грудь — неотвратимо, захватывающе. Но я уже не могу этого отрицать. Я люблю женщину в моих объятиях так глубоко, что и сам не в силах постичь. Эту прекрасную, измученную женщину, за которую я готов убивать. За которую готов умереть.

— Я позабочусь о тебе, mo chridhe, — шепчу я, крепко обнимая ее, пока ее судорожные вздохи не затихают. Мы долго лежим вместе в тишине. Часы, наверное, — оба пытаемся осознать случившееся. Понять, как всё могло пойти настолько, невероятно и чудовищно не так.

— Спасибо, что спросил меня, — произносит она спустя долгое время. — Что задействовал проклятие. И… прости, что сопротивлялась. Я так боялась пережить это заново. Боялась увидеть, как я сама причиняю им боль.

Я приподнимаю ее подбородок, заставляя посмотреть на меня.

— Думаю, в глубине души я и сам не верил, что ты на такое способна. Наверное, я чувствовал, что есть какое-то объяснение, о котором мы просто не подумали. — Я аккуратно поглаживаю ее щеку; из-под линии подбородка выглядывает моя нерушимая клятва.

Я смотрю на нее, и на меня обрушивается новое озарение. Яркая звезда посреди самой темной, штормовой ночи.

— Беа. — Ее глаза встречаются с моими — чистейший серо-голубой оттенок. — Моя клятва гласила: уничтожить чудовище, убившее Марсайли. — Даже сквозь боль этого прозрения, сквозь весь пережитый ужас, сердце наполняет тугое, спасительное облегчение.

Ее рот приоткрывается, и она судорожно втягивает воздух.

— Тебе… тебе больше не нужно меня убивать? — спрашивает она так робко, словно до смерти боится надеяться.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу, наши носы соприкасаются.

— Я бы не смог, — хриплю я, и мой голос звучит надломленно, потому что мне нужно, чтобы она знала: каждое мое слово — чистая правда. — Даже если бы это означало, что Бан-Верховная богиня заберет мою душу. Но этого не случится. Я сдержу клятвопреступление, если это последнее, что я сделаю в своей жизни. Каллех сгорит за это.

Беа смотрит на меня снизу вверх глазами, полными такого безграничного доверия, что у меня почти обрывается сердце.

— Мне так жаль всего, что ты потерял, — говорит она, поднимая руку и касаясь моей щеки, а я только качаю головой. Даже сейчас, когда она только что узнала, что ее жизнь