Клинок Айрис - К. А. Найт

Никаких вторых шансов, никаких сожалений, просто уходим.

Взяв меня за руку, она остается рядом со мной, глядя вниз на покрытый простыней труп. Уильям стоит с другой стороны, молча ждет.

– Покажи мне, – бормочет она.

Киваю, и он медленно откидывает простыню.

Я ловлю ее, когда ее колени подгибаются. Задушенный крик вырывается из ее рта при виде его. Оскалившись, я прижимаю ее к себе, когда она поворачивает голову и прижимается к моей груди.

– Я не могу, не могу, – хнычет она, поэтому я киваю Уильяму, и он закрывает его, а я поднимаю ее на руки и выношу из комнаты. Оказавшись снаружи, я поглаживаю ее по спине, пока она втягивает воздух.

– Прости меня, я думала, что я достаточно сильная.

– Шшш, любовь моя, тебе никогда не придется объяснять, – бормочу я, целуя ее голову и вытирая слезы. – Я тоже не мог видеть свою мать.

– Ты не мог?

– Нет, – признаю я. – Я был слишком напуганным.

Сглотнув, она позволяет мне обнять ее, пока не придет время, а затем мы встречаемся с моими братьями на семейном участке, где нас однажды похоронят бок о бок. Она прижимается ко всем нам, мы окружаем ее, поддерживая в вертикальном положении, пока его хоронят. Она остается на месте даже после того, как рабочие уходят, и просто смотрит вниз на развороченную землю.

– Его действительно больше нет, – шепчет она час спустя.

– Да, но уроки, которые он преподал тебе, все еще живут в тебе, – говорю я ей, когда она смотрит на нас. – Он все еще с тобой в твоем сердце. Он пожертвовал собой, чтобы спасти тебя, Айрис. Он любил тебя.

– И из-за этого его убили, – бормочет она.

– Поверь мне, оно того стоило, – говорю я ей, обнимая ее.

Я наблюдаю, как она ломается и восстанавливается, укладывая эту часть своей жизни рядом с ним. Когда она достаточно окрепла, чтобы стоять, она кладет цветы, которые Захар принес для нее, на землю.

– Увидимся на другой стороне. Спасибо тебе. Спасибо за все. – С этим она встает и смотрит на нас. – Пойдемте домой.

Шестьдесят пятая

Айрис

Я только накануне узнала, что у Николая день рождения. Видимо, он не празднует, и я понимаю, почему, после того, что мне рассказал Алексей, но ничего не могу поделать. Дома дни рождения были большим событием, поэтому, даже если ему это не нравится, я пеку торт с Захаром и хожу по магазинам с Алексеем. Когда он возвращается со встречи с охраной и входит в пентхаус, мы ждем его в темноте в окружении свечей, торта и ужина. Мы не стали заворачивать подарки, потому что не хотели, чтобы было больно, но он все равно напрягается и смотрит на Захара.

– Ты сказал ей.

– Сказал. Пожалуйста, Нико, я... мы всегда отмечаем дни рождения дома. Не делай это для себя, сделай это для меня. Я скучаю по своей семье. Я скучаю по традициям. – Это была идея Алексея, и это манипуляция, конечно, но она работает, когда его лицо смягчается.

– Конечно, маленькая лгунья.

Ярко улыбаясь, я протягиваю ему развернутую коробку. Внутри лежит совершенно новый нож с вырезанными на нем словами «Маленькая лгунья». Он улыбается и целует меня. Затем Захар дарит ему новую кожаную куртку и ключи.

Он подарил ему гребаный мотоцикл.

Внезапно мой подарок кажется глупым. Алексей дарит ему конверт, который он разрывает и смотрит на содержимое. Не удержавшись, я встаю рядом с ним и заглядываю. Это фотография горящего дома. Я смотрю на Алексея, и он кивает.

– Наш дом, где наш отец... ну... – Он больше ничего не говорит, но Николай, кажется, почувствовал облегчение, так что это, должно быть, хороший подарок. Я могу читать между строк. Это был дом, где их отец обижал их, издевался над Николаем и убил их мать.

Николай оглядывается на меня.

– Я... спасибо.

– Конечно.

После еды, питья и флирта всю ночь мы играем в игры и танцуем до восхода солнца. Алексей и Захар храпят на диване, а я сижу с Николаем, наблюдая, как темное небо переходит в яркий оранжевый цвет.

– Пойдем со мной? – просит он. Кивнув, я поднимаюсь на ноги и позволяю ему провести меня в его комнату. Я запрыгиваю на его кровать, но он переходит к шкафу. Я жду, наклонив голову, пока он что-то ищет, а потом задыхаюсь, когда он достает идеально завернутый подарок.

– Я не открывал это. Это от мамы, – объясняет он, садясь рядом со мной и кладя его между нами на кровать. – Я не хочу больше держать его в руках и позволять ему преследовать меня, – объясняет он. – Я чувствую, что это последняя часть меня, которую я должен отпустить, но я хочу, чтобы ты была здесь.

– Всегда. – Я кладу свою руку поверх его руки на подарок, и мы вместе разворачиваем его. Внутри - фотография в рамке. На ней он, Алексей и Захар в детстве, и они улыбаются кому-то - красивой женщине. Она похожа на их сестру, только старше.

Их мать.

Она заключена в старинную золотую рамку, на которой изящно вырезаны слова «Семья навсегда».

Он крепко сжимает рамку, на глаза наворачиваются слезы.

– Я всегда говорил, что у меня никогда не было достаточно наших фотографий, что, когда я не мог спать из-за кошмаров, они помогали. Она запомнила.

– Потому что она любила тебя. Это был ее способ защитить тебя, – пробормотал я. – Как насчет того, чтобы поставить его рядом с твоей кроватью, чтобы она могла присматривать за тобой во время кошмаров? – Кивнув, он встает и кладет свою первую и определенно последнюю картину в своей комнате, прямо рядом со своей кроватью.

Потом я позволяю ему обнять меня, пока мы не засыпаем, его мама наблюдает за нами со знающей улыбкой, и ни у кого из нас нет кошмаров.

Шестьдесят шестая

Айрис

– Серьезно, сначала было весело, но теперь я хочу убить тебя, а Доку это не понравится, – огрызаюсь я. Захар только смеется, ведя меня вперед. У меня завязаны