Сердце стаи - Мариана Запата

Мне не требовалось визуального подтверждения, чтобы понять, что Генри разозлился. И будь у них чувствительный нюх, они бы тоже это распознали.

– Мы хотим иметь детей, – с чувством выпалил другой. – Мы надеялись на благословение. Мы заплатим! Для нас это значило бы очень много. Мы не желаем проявить неуважения. Мы пытались пройти через ворота так много раз, и завтра же мы уйдем…

Пальцы на моей спине перестали ровно лежать и вцепились в ткань моей футболки из Айдахо.

– Что такое? – прошептала я, глянув на него.

Левая бровь Генри приподнялась на тот фирменный миллиметр, превышать который ей было запрещено без особого разрешения. Казалось, он по-настоящему усиленно задумался о чем-то. Все его внимание занимали бугимены, но я знала, что обращался он ко мне, когда наконец ответил:

– Они ищут не меня.

Я не сказала бы, что от меня пахло жизнью. Я совсем не сказала бы так. Никто никогда даже не подавал мне такой идеи. Никоим образом. Всегда было наоборот, если не считать детей и Генри, который, вообще-то, заявил, что я нечто вроде булочки.

Но в тот момент Генри просто стоял и словно ждал, когда я скажу что-нибудь, сделаю что-нибудь…

Когда я не ответила, он, полагаю, глянул на меня.

Я указательным пальцем сделала подзывающий жест, который так нравился ему, и была довольна, когда он наклонился достаточно близко, чтобы я задала ему вопрос прямо на ухо:

– Думаешь, они говорят про меня?

Он остался на месте, с ухом в сантиметре от моего рта.

– Никто другой не подходит под описание, – ответил он, и я была готова поклясться, что почувствовала, как на долю секунды его кожа скользнула по моим губам.

– Ты уверен? – прошептала я, отодвинувшись на сантиметр, чтобы не повторить этого.

Он повернул голову, и, когда он оказался под нужным углом, его янтарные глаза изучили мое лицо, и… это была ласковая легкая улыбка на его губах? На этом серьезном лице?

– А что такое, по-твоему, плодородие? – спросил Генри, а потом осторожно коснулся моего подбородка и приподнял мою голову. – Тебе не нужно делать ничего, что ты не хочешь.

– Я не могу ничего сделать, у меня так не получается, – объяснила я, заставляя себя не пялиться на его губы, которые были так близко. Верхняя обладала самым идеальным изгибом. Как я раньше не замечала этого?

– Тогда так и скажи им, потому что я уже минут пятнадцать как готов выволочь их с моей земли, и им еще повезло, что сегодня я более великодушен с нарушителями наших границ, чем раньше. – На этот раз он не удосужился понизить голос. Совсем. – Они рискуют своими жизнями, заявляясь на мою землю, и им это известно.

Пару минут назад у него и правда был взгляд убийцы. Я скривилась.

Подушечка его пальца скользнула к уголку моего рта, и у него снова сделался этот хмуро-сердитый вид.

– У меня кончается терпение. Делай, что собираешься, или нет, но прими уже решение. От их аромата у меня начинает болеть голова, а мне говорили, что я становлюсь ворчливым, когда она у меня болит.

Я ухмыльнулась при мысли о ворчливом Генри. Серьезный – сплошь и рядом. Задумчивый – время от времени. Но ворчливый? Ооой.

Однако его слова камнем легли мне на душу: оттого, что он считал, что они понимали, что рисковали, пересекая границу его владений. От того, что они хотели. Всего лишь размножения. Какие пустяки. Без проблем.

Я кивнула ему и повернулась к мужчинам. Можно было поговорить с ними начистоту.

– Моя магия так не работает, – выкрикнула я и почесала щеку.

Две пары глаз округлились, и я попыталась не обращать внимания на то, что даже они не поверили мне.

– Это ты – избранная?

В их голосах явно слышались нотки разочарования.

Я улыбнулась.

– Это Нео[21] – избранный. А я просто Нина. – Я пожала плечами. – Но, полагаю, вы имеете в виду меня. Наверное. Я не могу просто… ну, знаете… все обычно не так. Я не проводила исследования на тему моего влияния на мужчин или женщин или и тех и других вместе взятых.

Рядом со мной раздался вздох.

– Это она, – заверил их Генри с легким рычанием в голосе.

Если мы собирались это сделать, следовало поторопиться. Он не преувеличивал, когда говорил, что его терпение на исходе.

Бугимены переглянулись. Один из них кивнул головой.

– Благословение… прикосновение… мы будем рады чему угодно.

– Чему угодно, – повторил за ним другой.

Благословение?

– Пожалуйста, нам так хотелось бы сына или дочь. Мы сделаем что угодно ради ребенка, – взмолился бугимен справа, его просьба была настолько искренней, даже несмотря на то, что я не была убеждена, что они поверили нам.

Чуть более громкое рычание послышалось в груди Генри, и в тот же миг я приняла решение.

Приказав себе задержать дыхание, я направилась к бугименам. По крайней мере, попыталась. Я сделала два шага, после чего на мое плечо легла рука. Прежде чем я по инерции успела остановиться, бархатный хриплый голос Генри пробормотал:

– Погоди секунду, ковбой. Одна ты туда не пойдешь.

Я совершенно не могла устоять перед Генри-защитником. Этот факт был неоспорим.

В тот же миг мне вспомнилось признание Мэтти, попытавшегося успокоить меня ложной надеждой. Пожалуй, моя улыбка чуть потухла, когда я отмахнулась от этой мысли, и все же…

Генри всего лишь старался заботиться обо мне так, как умел. И мне этого было достаточно. Я улыбнулась ему так широко, что у меня заболели щеки, и от меня не ускользнуло то, как его лицо смягчилось. Всего на секунду, и все же смягчилось.

Бок о бок мы вместе зашагали к бугименам. Генри находился так близко, что, когда мы остановились в паре метров от них, его рука задела мое плечо.

– Я не могу специально сделать ничего из того, что вы просите, но как насчет объятия? – предложила я, уговаривая себя, что я не тратила их время впустую. Я честно все рассказала им. Они настояли.

– Объятия? – осторожно переспросил бугимен справа.

Ладно, видимо, не то. Я еще поразмыслила над этим и протянула руку.

– Рукопожатие?

Меня посетила мысль, от которой я выпрямилась.