Сердце стаи - Мариана Запата

на смене, и я слышала кое-какие твои разговоры по работе – в них нет ничего важного. Верно? Если случится что-то чрезвычайное, я позвоню тебе. Единственные, кто смогут написать или позвонить тебе, это Мэтти и Сиенна. С родителями я говорила вчера вечером, так что они тебя не побеспокоят. Мой телефон не особо часто будет звонить, если возьмешь его, – заверила я.

Его грудь, которой я уже становилась одержима, поднялась и опустилась, и… он кивнул.

Генри, черт побери, кивнул.

Его длинные пальцы обхватили ключи, и он сжал их в ладони.

– Не знаю, куда я поеду, – сообщил он мне. – Я недалеко.

– Мне необязательно знать, – успокоила я его. – Езжай. Я со всем разберусь. Моя работа – разбираться с расстроенными людьми. Это наука, и я добрая, но меня не так-то просто прогнуть. Клиент не всегда прав, когда он отоваривается в торговой компании Нины. Немного жесткости еще никого не прикончило. Вперед.

Он не сдвинулся с места: все медлил с моими ключами в руке, вероятно, снова и снова обдумывая эту идею.

Но потом Генри так посмотрел на меня – тепло и по-доброму, – что я широко улыбнулась ему.

Этому работящему преданному мужчине, от взгляда на которого кости в моей груди казались слишком тесными для сердца.

– Спасибо, – тихо произнес он и в следующую секунду ушел.

* * *

– Да, мэм, и вам хорошего дня, – произнесла я в трубку на следующий же день, лишь отчасти обращая внимание и показывая большой палец Паскалю, который махал мне руками как сумасшедший.

Он снова пытался привлечь мое внимание. Этот мальчишка словно обладал датчиком, указывавшим на то, что он не был в центре чьего-то внимания, особенно когда это много значило, как, например, в тот момент, поскольку дети устроили соревнование по кувыркам колесом и мне повезло быть жюри. На моих коленях лежала белая маркерная доска, и меня уже пытались подкупить. Кое-кто по имени Паскаль. Осколком оникса, который он нашел в своем кармане.

Только вот я ставила всем ребятам девятки и десятки. Девятки – тем, кто не сумел сделать колесо, а десятки – тем, кто все-таки смог приземлиться на ноги. Они были очаровательными. Благодаря чудесной погоде и непрерывному ветерку, охлаждавшему то место, где мы играли, это был один из моих любимых дней в компании детей. Что же касалось всех остальных?

Я дождалась, пока на другом конце провода все не стихло, а потом, убирая его телефон обратно в сумку на поясе, как можно лучше изобразила Генри с его непроницаемым выражением лица. Не приведи господь, чтобы кто-нибудь увидел, как я закатила глаза, догадался бы, с кем я говорила, а потом передал бы этому человеку. По правде говоря, я не представляла, как Генри занимался этой фигней каждый день, вынужденный сохранять спокойствие и заниматься вопросами людей, делая вид, будто их проблемы – какого бы масштаба они ни были – это дело жизни и смерти.

Я составила список проблем, с которыми звонили люди. Одни из них были важными, другие нет. Список хранился в приложении с заметками на телефоне Генри под названием «Засранец». У одних не работало спутниковое телевидение. Другие не могли подключиться к сети Wi-Fi. Маргарет требовалось снова выплеснуть свое возмущение из-за водонагревателя. Кто-то хотел узнать, можно ли добавить пристройку к дому. Еще один житель обжегся, а фельдшер не брала трубку. Кому-то показалось, что он учуял запах того, кого там быть не должно. Подросток звонил, чтобы пожаловаться на родителей, которые посадили его под домашний арест. Маргарет звонила, чтобы снова пожаловаться на водонагреватель.

А прошло только четыре часа.

– Нина! Нина! Смотри! Смотри сюда! – кричал Паскаль, пока я снова не показала ему большой палец, и он кувыркнулся колесом.

Я написала «десять» на доске и подняла ее вверх.

Мальчик стал прыгать и скакать так, будто выиграл золотую медаль.

– Он такой тупой, – пробормотала Агнес в паре метров от меня. Она с самого начала решила не участвовать в этом соревновании, где главный приз – две полоски моей вяленой говядины, и сидела в стороне, рисуя маркерами.

Шайло тихо засмеялся, отчего я посмотрела на него. Он пару раз кувыркнулся колесом, после чего подошел и уселся так близко ко мне, что уткнулся коленями в мое бедро. Он ставил плоские камушки друг на друга или, по крайней мере, пытался, надев мой браслет на свою руку.

У детей появилась новая привычка: каждый день они по очереди надевали его, когда уходили домой с занятий. Я не знала, как они решали, чья была очередь, но я подыгрывала им. Мне это нравилось, поскольку каждый раз, когда я снимала браслет, меня ждала самая милая реакция.

– Ты таааак вкусно пахнешь, Нина, – проворковал Шайло, позволив мне надеть браслет на него.

Им нравился мой запах, когда браслет был на мне, но без него?

Их слова были мне бальзамом на душу.

Один из мальчиков-огров, Билли, сделал красивое колесо. Я нарисовала «10» и улыбающуюся рожицу рядом с ней.

– Мы сделаем колесо одновременно! – выкрикнули две очень милые близняшки-оборотни, затем переговорили между собой, серьезно кивнули друг другу и кувыркнулись. Они получили десятку с двумя сердечками.

Мальчик-огр и Паскаль сбились в кучку, и мне стало любопытно, что они там планировали. С этими сумасшедшими засранцами никогда не угадаешь.

Агнес вскинула голову и развернулась, как раз когда я почуяла знакомую магию с той стороны.

– Нина! – закричал Паскаль. – Нина! Нина! Смотри!

Мальчишки дали пять друг другу и одновременно сделали по два колеса, пока магия за моей спиной становилась все сильнее и ближе. Я нарисовала им десятку с двумя звездочками по обеим сторонам и улыбнулась, глядя на их танец, который прежде не видела.

Фигура подошла, присела около Агнес и тихо поговорила с ней, а я боковым зрением увидела, как Шайло положил камешки и обнял нашего гостя.

Одна из близняшек закричала:

– Я могу сделать рондад, Нина!

На что Паскаль завопил:

– Я тоже! – после чего он застыл на месте. – Что это такое?

Хихикнув, я смотрела, как девочка сделала колесо, но приземлилась на обе ноги одновременно. Не знаю, что мальчишки сказали ей, но девочка сделала еще один рондад, и они попытались повторить – только, по мне, их рондад все равно выглядел как колесо.

Затем на мои плечи легли две руки, и, повернув голову, я увидела