Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

Взгляд цепляется за потухшие прожилки в древке стрелы, и хочется рухнуть на колени, завыв от безысходности. Вот так за несколько минут разговора исчезло всё, что он с такой скрупулёзностью выстраивал, всё, ради чего он боролся. Внутри остался лишь сухой смех Тьмы, что по какой-то причине, с каждой секундой сплетался с сознанием.

«В курсе»

Вот так просто. Как щёлкнуть пальцами. Словно это совершенно ничего не значит. Самодовольный ответ вводит в бешенство. Стрела разламывается пополам. В области левого ребра кожу словно обжигает языками пламени, а Тьма, чувствуя это, насильно затопляет боль чернотой, буквально отравляя то, что принадлежит не ей.

— Это всё?

«Я в курсе абсолютно каждой твоей мысли, потому что я – это ты. Потому что ты – огромная часть меня. Ты зря пытаешься обманывать того, кто слишком сплёлся с твоим сознанием. Зря хватаешься за свои крохи осознанности, так чутко охраняя их. Я доберусь до всех запрятанных мыслей и тогда вскроются твои реальные планы. Но сейчас – мне достаточно знать, что ты любишь её. Потому что нет ничего прекраснее, чем тот момент, когда ты начнёшь ненавидеть свою ведьму по-настоящему. Потому что тогда я позволю посмотреть тебе на её смерть из первого ряда.»

— Полагаю, раз ты так хорошо копаешься во мне, то знаешь: у меня нет причин ненавидеть её по-настоящему.

«Возможно. Только… Есть один фрагмент, который ты сам стёр из памяти. Знай я об этом раньше, я бы убила тебя. Сейчас же – у меня появилась идея получше. Хочешь узнать о чём я?»

Вопрос не требует ответа. Он резко теряет возможность видеть, чудом успев опереться о стену. Перед глазами появляется она. Тёмное утеплённое платье струится по точёной фигуре, кучерявые огненные волосы рассыпались языками пламени по спине так, что можно протянуть руку и накрутить локон на палец. Его ведьма настолько до одури реальна, что Видару кажется – он слышит запах проклятой черешни. Собственный голос, гулко звучащий в подкорках мозга, возвращает осознание – это его воспоминание. Его голос звучит словно в толще воды, но Видару удаётся разобрать, что происходит. Всё внимание приковано к разноцветным глазам (наверное, как и большую часть его существования), только в этот раз они скрывают в себе настоящую обеспокоенность, даже озабоченность. Будто она сотворила что-то ужасное, за что будет раскаиваться все оставшиеся века. Вокруг них – его Поверенные, которые слишком пристально смотрят, их внимание напрягает.

Видар не может распознать собственные эмоции. Казалось, что из него вырезали какую-то важную часть, но, когда взгляд касался Эсфирь – он успокаивался, точно зная, что всё в норме. Во внутреннем кармане стучали друг о друга две склянки – зелье перемещения и зелье забвения. К моменту, когда он отправится ко Тьме, он должен забыть последние сутки.

С каждой минутой Последнего ужина сердце замедляет ритм. Нужно уйти резко, так, как вправляют кости. Да, больно, но действенно. Выносить странные эмоции своей ведьмы и близких больше нет сил, тем более, когда он не может понять их. Он словно очутился в топорном театр: все играют свои роли, но Видар, как опытный и талантливый актёр, чутко отличает наигрыш и абсолютную неорганичность.

И вдруг – как вспышка – происходит то, во что он никогда бы не смог поверить: его родственная душа оказывается наследница Древней Крови. Наследницей самой настоящей сказки для маленьких альвов! От неё исходит праведный гнев и синие языки пламени. Прямо на его глазах! Огонь должен был обжечь его, но... казалось, что это и его огонь тоже. Синие искры нежно касались губ, когда он восхищённо целовал её руку.

Она – богиня. Никак иначе. Его личная богиня, перед которой он преклоняет колени и бросает к стопам свою никчёмную жизнь. Демон, как хочется наплевать на собственные условия Последнего ужина и стереть язык в мозоли, чтобы узнать всё, касающееся Древней Крови и того факта, почему именно этой рыжей несносной девице удалось породниться с его землёй.

Приближающаяся катастрофа принуждала к одному: молча восхищаться своей королевой и уже через несколько минут забыть обо всём, что он увидел, запрятать всё это так глубоко, насколько ему хватило силы…

Твою мать. Видар упирается ладонями в каменную кладку, тяжело дыша. Твою мать!

— В любом случае… ­— Демон его знает, откуда столько сил на ледяной голос. Может, потому что он окончательно умер несколько минут назад? Может, потому что маска настолько срослась с кожей, что содрать её невозможно? Если только разбить прямо на лице, чтобы она впилась в лицевые мышц острыми ядовитыми сколами. — … Это воспоминание теперь бессмысленно. Ведь задумка вывести из строя твоего братца на балу сработала, — скотски усмехается Видар, пытаясь усилить контроль над собственной душой, сжать её так сильно, чтобы даже не посмела пискнуть и почувствовать любую неугодную эмоцию.

«Почему же бессмысленно? Ты спросил меня про Метку? Я ответила. Тебе осталось сложить два и два. Твоя родственная душа и те, кого ты считал семьёй, обманули тебя. Забрали то, что принадлежало только тебе. Где твои воспоминания об этом? Разве не чувствуешь себя полупустым? Это её рук дело! Метка Каина – то, что она превратила в сказку для тебя – всегда была только твоей! А теперь её на тебе нет. И когда ты решил поглотить меня – что сделала твоя ведьма? Помнишь?»

Видар рвано выдыхает. Помнит. Конечно, помнит! Она что-то лепетала о помощи, а потом о памяти. Будто есть что-то, что может ему помочь… Только ничего не было. Он один заперт в этой ловушке.

«И я помню. Она решила, что может поделиться с тобой частицей от сил Метки. А знаешь, что это значит для нас? Она хотела нас отравить. Чувствуешь жжение в левом ребре? Там раньше была твоя Метка, а потом эти крупицы сил, что должны были нас устранить. Я приложила слишком много усилий, чтобы помочь тебе элементарно выжить сейчас».

— Она бы не причинила мне боль. Только тебе.

«Мы – одно целое, идиот! Умру я – умрёшь ты. Напомниаю, ты – расколотый сосуд. Живой труп, если угодно. И всё это с тобой сделала она. Разве ты не хочешь поставить её на место? Она – виновница всего. Только она. Ведьма, мечтающая о могуществе! Ей всегда было мало. Всегда будет мало. Без меня ты лишь соринка на ей пути. И ты до сих пор смеешь любить её?»

Видар сжимает виски руками. Чувствует,