Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

— Мы даже не знаем, что делаем, — генерал, позволив себе наплевать на правила этикета, поднимается по ступеням трона и присаживается на корточки у ног королевы. — Когда мы шли против Тимора и Тьмы – мы знали, ради чего! Сейчас мы просто... отбиваемся. Мы... выжидаем, ищем способ вернуть нашего Видара, но... Эффи, послушай, что если его не вернуть?

Эсфирь замирает, крепко сжимая в кулачках чёрный атлас юбки. На днях они ссорились по этому поводу с Паскалем. Их крики, кажется, слышало всё Пятитэррье. К чему юлить, осадок от спора до сих пор болтухался где-то на дне солнечного сплетения…

— Послушай меня и прекрати, нахрен, злиться! — ледяные глаза Каса чуть ли не светятся от ярости. — Твоя затея с Меткой оказалась провальной! И чудо, ты слышишь меня? Чудо, что сила вернулась обратно к тебе, а не эта сука сотворила с ней невесть что!

Тёплый ветерок путался в ветвях плакучих ив и покачивал огоньки в деревьях. Казалось, погода копирует линию поведения своей королевы – с особой щедростью раздаёт пощёчины мнимым спокойствием и надменностью.

Это углубление в королевском саду стало для Эсфирь почти святым. Всё свободное время (а оно выкраивалось лишь под покровом ночи, как сейчас) ведьма проводила здесь. В натянутой тишине, нарушаемой лишь журчанием водопада и шелестом листьев. Иногда ей казалось, что она слышит приглушённое карканье своих воронов. В такие минуты вся она замирала в тихой надежде, что сейчас перед ней появится Видар, раздражительно рассмеётся, надменно приподнимет бровь и скажет: «Ну, ведьма, теперь ты поняла, что твоё маржанское место в моих ногах? Эти игры можно заканчивать? Или устроим ещё один тур длинною в пятьдесят лет?». И лучше бы он снова плевался ядом, выговаривал гадости, чем... показательно отсутствовал и демонстрировал мощь, уничтожая кусок земли за куском, разделывая её голыми руками.

Она мельком поворачивает голову в сторону от скамейки. Теперь, ветви плакучей ивы аккуратно ложились на плечи Всадника Войны. Вернее, на фигуру, выполненную из переплетения ветвей. Видеть его в древесно-травяных оттенках было непривычно, но... так правильно. Пусть физически Всадника больше не было с ней, зато в её душе он пустил корни ровно так же, как в этой несчастной нише под плакучей ивой. Теперь это было его место. Её место. И именно здесь демонов Паскаль решил промыть ей мозги!

— Я правильно понимаю, что твоя затея – просто найти способ убить его, оставив при этом в живых меня?

Эсфирь сама не ожидала, что скажет это с такой ледяной, даже незаинтересованной интонацией, будто жизнь Видара оказалось для ничем не значащим фактором.

— Да, — выдыхает Паскаль. — Да! Он больше не Видар. Сколько тебе ещё нужно доказательств? Смертей? В нём нет ничего от того засранца, которому я хотел раскрасить морду и прибить за то, как обращался с тобой! Он – Тьма!

— Он – Истинный Король. Твой король в том числе.

— Это его сказки? Это он плетёт тебе по родственной связи?

— Мы не общаемся. Я не могу связаться с ним. Уже давно.

— Видишь! Разве бы твой... хрен бы с ним, наш Видар допустил бы такое? Поверь мне, нет! Я видел, как он старался ради тебя! Видел собственными глазами, как он разваливался, сколько он прошёл и... Эффи... Это больше не он. Сама подумай, он лично прикончил каждого из членов Совета...

— Мы не знаем этого.

— Да, Хаос тебя раздери! Знаем! Твоих птиц видели в ту ночь, когда с каждым из них расквитались хуже, чем со зверьём! С каждым! Скажешь, они подчиняются кому-то ещё?

Эсфирь отворачивается от брата, глядя на фигуру Всадника. Хаос, почему всё так сложно? И... темно. Казалось, что темнота с каждым мигом закручивается вокруг всё сильнее и сильнее, и совсем скоро она и вовсе захлебнётся в ней.

— Они всё ещё подчиняются мне, — Эсфирь прячет дрожащие пальцы, скрещивая руки на груди.

— И мы оба знаем, что не ты отдавала им приказы.

Паскаль бегло облизывает нижнюю губу, а затем прикусывает её. Он ненавидел себя за то, в каком тоне ему приходилось разговаривать со своей маленькой Льдинкой. Ненавидел за то, к чему пытался склонить её. Другого выхода просто не было. Всадник Войны пожертвовал собой, и Паскаль, в тайне надеялся, что как только Видар поймёт, что после него медленно падут остальные Всадники и сложит картинку воедино, он сможет противостоять Тьме. Она снова оказалась быстрее. Жертва превратилась в практически напрасную, а три стрелы – до сих пор смиренно ожидали адресатов, не зная, кого призвать к ответу за пользование первой. Тот, кто должен был ответить – уже упокоился. Всадников, с разными временными промежутками, ожидало тоже самое.

— Я не буду лишать его жизни.

— Круто, подождёшь, пока он это сделает с тобой?

— Он этого не сделает. Он...

«Обещал, что всегда будет выбирать меня...»

— Я выгодна ему.

Вот так. Три слова вместо задуманных шести. Выгода. Не выбор. Выгода. Всегда только выгода. До тех пор, пока может принести пользу. А она может. Ведь на ней Метка, ведь за ней ведьмы, ведь на её стороне слишком много альвов и маржан, отличающихся преданностью. Она – ценный ресурс для Тьмы, глупо это отрицать. И когда ресурс будет исчерпан – его вышвырнут поломанной игрушкой, только если она не выберет сторону Тьмы.

Эсфирь резко расцепляет пальцы. А что, если?... Могла бы она принять сторону Тьмы? Могла бы решить за всех? Ведь Видар не раз делал так. Выбирал её среди миллиарда выборов. Что стоит ей отплатить тем же? Полюбить его Тьму? Ту, что натворила столько бесчинств по отношению к самой ведьме?

— Ты тешишь своё самолюбие. Даже Тьме ты не выгодна. Слишком сильный игрок, у которого есть брешь в виде родственной души.

Каждое слово Паскаля застревает в рёбрах. Они предательски хрустят, плодят трещины, разваливаются и впиваются осколками в искусственное сердце. Эта боль оказалась настолько нестерпимой, что от неё защипало глаза.

— Эсфирь, всё. Он – больше не тот, кого мы знали.

Если смысл пассажа Каса в том, чтобы причинить Эсфирь нестерпимую боль – то он, несомненно, удался. Правда всегда служила страшнейшим оружием, разбивая самый сильный щит