Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

она имела право поступить иначе? Пусть там сидела сущность, пусть она сотворила множество ужасов, но ради Видара – Эсфирь готова полюбить и её. Полюбить, и найти способ умертвить эту часть.

Эсфирь кидает опасливый взгляд на дверь – вряд ли бы кто-то утруждал себя нормами этикета, чтобы попасть к ней. Она быстро прокручивает на безымянном пальце помолвочное кольцо. Нужно придумать, куда деть стрелу. И придумать, как именно использовать её против Тьмы, но не против Видара. Зачаровать стрелу во что-то, что находится в комнате? Слишком провальная идея. Видар поймёт только по той причине, что его внимательность поражала, особенно когда дело касалось самой ведьмы.

— Что же это может быть...

Эффи проходит по комнате, упираясь взглядом в огромную стеклянную дверь, ведущую на балкон. Демон, он даже не постарался хоть как-то обезопасить себя! Неужели долбанный альв действительно думает, что ведьма не сбежит? Эсфирь усмехается. Наверняка, отсутствие видимой охраны не предполагало отсутствие таковой вообще. Всё-таки, альвийскую выучку из него не выбьет даже древняя сущность Тьмы.

Она открывает стеклянные двери, впуская в тёмную комнату багряные закатные лучи. Ведьма следит за преломлениями света, которые так и стремятся облюбовать помещение, которое должно служить тюремной клеткой. Её взгляд останавливается на потолке, заставляя сердце замереть.

Нет, вряд ли Видар мог считать эту комнату тюрьмой. Потолок был чем-то средним между её покоями в Замке Ненависти и покоями Видара, которые ведьма нагло облюбовала на правах королевы и жены. В разноцветных глазах отражалось ночное небо. Множество созвездий рассыпались от одной стены до другой, искрясь, мерцая и переливаясь. Каждые несколько минут созвездия малварского неба сменялись созвездиями альвийского.

Эсфирь ощущает, как щиплет уголки глаз. Её Видар был жив, так громко крича о себе деталями. Ведьма с силой прикусывает щёку. Когда она уже прекратит быть слепой? Когда прекратит идти на поводу у ярости и начнёт подмечать детали?

Она с живостью рисует в голове отделку на чёрном камзоле. Затем то, как стояли её вороны – да, смертоносно, только... Видар знал: отдай он приказ прикончить всех на месте – Эсфирь отдала бы им свой. Стрела, которую выпустил Паскаль... Видар мог поймать её без особенного труда, но он воспользовался моментом, схватив ведьму за руку, позволив Тьме перенести их сюда. Он мог забрать потенциально-опасное оружие во время переброса, но не пошевелил и пальцем ради этого, давая ей время спрятать стрелу от Тьмы. Всё это не более, чем мелкие, почти прозрачные действия – но их оказалось достаточно, чтобы кричать на весь мир о том, что Видар не подчинился Тьме.

Судорожный выдох срывается с губ ведьмы. Себастьян. Он сходу заметил то, что не смогла разглядеть сама Эсфирь. Видара. А заметив, сделал всё лишь бы перетащить внимание на себя и не дать Тьме усомниться в намерениях короля, о которых генерал мог только догадываться.

В голове словно набатом звучит фраза, давно-покрытая пылью времени: «Он знает, что делает. Мы нужны ему, чтобы он не превратился в чересчур тоталитарного диктатора. В свою очередь мы – доверяем ему. Иногда его планов никто не знает, как в случае с той же самой Кровавой Баней. И этот план был наилучшим решением. Мы просто шли за ним, зная, что куда бы он нас не вёл – мы вернёмся с победой».

Видар Гидеон Тейт Рихард никогда не был пороховой бочкой. Он, действительно, являлся запалом для каждого, кто будет размахивать перед его носом порохом. Тьма никогда не была исключением.

Громкое карканье со стороны балкона отрезвляет Эсфирь. Она резко оборачивается, замечая на балюстраде Идриса. Чёрные глазёнки ворона смотрят на ведьму не как обычно, а с каким-то затаённым восхищением. Хотя, может ведьма успешно придумывала себе это, ища теперь смысл даже там, где он отсутствовал.

— Идрис... — тихо срывается с губ.

Ведьма бросается на балкон, протягивая ворону руку. Тот утыкается в ладонь пернатой головой, слегка водя ею из стороны в сторону, требуя ласки.

— Я тоже соскучилась, Идрис.

Шёпот теряется в поднявшемся ветре. Вдалеке сверкают огни Айшграйфа. Четвёртая Тэрра, или Видар наверняка называл её по-другому, не горела адскими кострами, наоборот, переливалась в преломлениях света. Казалось, такое количества стекла и воздуха попросту противозаконно, а мерцание света и вовсе запрещено там, где появлялся Видар.

Тихое карканье Идриса Эффи сразу распознаёт, как ответ на не озвученный вопрос. Истинный Король разрешил ворону визит. Только ли визит?

— Тебе разрешено рассказать всё, что ты видел? — голос становится настолько тихим, что птица, наверное, вряд ли могла расслышать.

Идрис отнимает голову и переминается с лапки на лапку. Вертит головой, стараясь выцепить острым взглядом любые остроконечные уши, которые могли подслушать Верховную. Ворон приподнимает лапку и едва заметно кивает.

Эсфирь разворачивает ладонь, чтобы Идрис разместил там лапу. Когтями второй он продирает тонкое запястье, погружаясь в вены, соединяясь со своей Верховной ведьмой. С непривычки ведьма шипит, ощущая неприятное пощипывание, а затем... запястье леденеет, разгоняя мороз по крови. Зрачки покрывает мутная пелена. Эсфирь смотрела на прекрасное мерцание света в стеклянных сооружениях Айшграйфа, но видела стремительно поглощающий всё огонь и пепелища.

Одна ужасающая картинка сменяла другую. Ведьма хватается свободной рукой за балюстраду. Эсфирь знала, что Видару сдерживал боль, более того, очень часто она чувствовала её, проворачивая излюбленный метод Кровавого Короля – стараясь сдержать агонию внутри себя, приручить, лишь бы та не отразилась на земле, или, хуже того, не вернулась обратно Видару. Только ведьма не могла даже представить, насколько Видар сдерживался, насколько не позволял чувствовать всего того, через что проходил сам.

Слёзы больно обжигают щёки, и Эсфирь кажется: они вполне способны оставить длинные полоски шрамов. Голос Тьмы безжалостно терзает ушные перепонки:

«Добро пожаловать домой, мой милый генерал!»

Ведьма крепко сжимает челюсти, ощущая давление на зубах.

«Поднимайся же и с гордостью неси свои шрамы, мой блестящий генерал!»

Из лёгких выкачивают воздух.

«Напомни мне, она же умерла здесь?»

Пыткам нет конца. Натуральные хлысты сменяются моральными. Нарывы на коже ничуть не отличаются от тех, что оставлены на душе. Все они кровоточат.

«Тебе тоже интересно, как отреагирует наша рыжая подружка на его смерть?»

Длинные пальцы переламывают шею Всадника Войны. Эсфирь не знает, что больнее: осознавать, что Всадник уже был безнадёжен, или, что Видар не смог противиться Тьме и с ледяной ненавистью наслаждался хрустом хрящей.

«Наконец-то ты стал Истинным Королём!»

По ощущениям, затянувшиеся шрамы на грудной клетке снова разошлись и кровоточат, не выдерживая такой боли. Хочется разрыдаться. Упасть