Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

Оглушающее карканье и влетевшие в тронный зал вороны говорят об обратном. Они на ходу обращаются в её лучших воинов, образовывая плотный полукруг с занесённым клинками над головами склонённых Изи, Файя и Баша.

Оцепенение сковывает глотку, слова застревают в голосовых связках. Каждый хлопок взрывает по нейрону в голове. За её спиной, вероятно, на собственном троне – сидит тот, кто играет роль врага. Тот, кому она яростно обещала, что, войдя в её Столицу – он больше не выйдет.

— Хаос всё прибери! Элендил Сол-Али Тинтур! — голос Видара звучит холодно, сухо и так, будто его что-то рассмешило. — Что же ты до сих пор показываешь личико? Я не тот, кому можно довериться.

— Вы – мой Истинный Король, — чётко произносит Элендил.

— Тогда и встречай меня подобающе!

Эсфирь видит, как несколько чёрных дымчатых рук отбрасывают его на линию к Поверенным, а затем заставляют опуститься на колени. К слову, Посланник не оказывал абсолютно никакого сопротивления, в отличия от «друзей по несчастью».

— Моя дорогая жена не хочет обернуться? И, быть может, встретить мужа после долгой разлуки?

Он не тянется к ней при помощи душ. Не пытается прощупать острыми когтями душу. Скучающий тон — всё, чем она удостоена.

Эсфирь ещё раз задерживает взгляд на разъярённых Поверенных и абсолютно спокойном Посланнике.

— Ты предпочитаешь, чтобы я встала на колени между твоих ног в платье или нагая?

Эсфирь плавно оборачивается, замечая краем глаза, как Файлл чуть не захлебнулся воздухом, удостоив её таким взглядом, будто она как полоумная выпрыгнула из платья и побежала голышом по торговым улочкам.

Видар действительно восседал на троне (ещё бы!). Нога закинута на ногу, правая рука собрана в жесткий кулак, которым он скучающе подпирает висок. Но Эсфирь всё равно видит два кольца-татуировки, почему-то от этого становится легче. Левая рука обманчиво расслаблена, а кисть свисает с подлокотника, только именно она покрыта слегка заметной чёрной дымкой душ и сейчас является страшнейшим оружием. Камзол и брюки исключительно чёрные, расшитый тёмно-синими и болотно-зелёными нитями.

Эсфирь цепляется взглядом за тонкую полоску кожи на шее, не сокрытую удушающей тканью. Завитки татуировок на месте, также как на руках и ушах. Но лицо — за напускной скукой и холодностью — пряталась измождённость. Эсфирь изо всех сил хотелось верить в то, что ей это не чудится, ведь тогда... у неё был шанс спасти его.

Затянутый мутной белой пеленой глаз не уступал в интересе яркой радужке. Только сейчас Эсфирь замечает, что цвет изменился — теперь пыльный василек будто зашёлся трещинами и в них растекался дробленый сапфир. Ведьма старается не открыть рта в замешательстве. Неужели он... старался почувствовать?

Блестящие серебристые волосы украшала остроконечная живая корона из движущихся теней. Всё это делало его ещё более привлекательным для Эсфирь. Мысленно ведьма даже умудрилась усмехнуться. Её любовь превратилось во что-то уродливое, как буквально, так и фигурально, но пустила корни внутри души настолько, что уже начала паразитировать. Страшное осознание прокрадывается в темечко, отчаянно пуская оттуда сигнальные ракеты: если он решит не оставить камня на камне от этого мира – она пойдёт за ним. В конце концов, ведьма никогда не слыла светлой героиней, от которой веяло светом, добротой и любовью.

Она прекращает с жадностью оглядывать его только тогда, когда ледяная усмешка срывается с губ. Усмехается! Ну, конечно! Как же иначе!

— Твой острый язык всегда радовал меня. Что, Себастьян, не нравится, как я обращаюсь с твоей королевой? — Видар молниеносно реагирует на звук, который издал Себастьян: то ли рык, то ли стон. — Мне тоже не понравилось, что ты решил выпустить в неё стрелу.

— Как ты здесь оказался?

— Странно, ведь она – всегда была расходником для тебя.

Две фразы звучат одновременно, и Эсфирь ненавидит Себастьяна за внезапную болтливость. Она резко поворачивает голову, понимая, что чёрная рука держит генерала за щёки, чтобы тот смотрел ровно в глаза Видара.

Ведьма готова поклясться, что Баш так никогда не считал и, что Видар знал об этом, особенно слыша, как последний кровожадно усмехнулся. Если только генерал не обращался ко Тьме, ведь тогда смысл разительно менялся.

— Отпусти их, — Эсфирь делает шаг, поднимаясь на ступень.

Видар переводит ленивый взгляд на неё.

— Конечно. Обязательно. Только это будет сделка. Их жизни в обмен на твою.

— Это, видимо, у вас семейные приёмчики? Тимор хотя бы целоваться ко мне полез.

Ведьма отчётливо видит, как желваки Видара заходят за скулы, а сам он резко кивает головой, словно ведя внутри черепной коробки разгоряченный спор.

— Что же, тогда милости прошу, — отвратная улыбочка растекается по его лицу, когда он хлопает по своему колену.

— Всенепременно, — заискивающе отвечает Эсфирь, а затем делает несколько шагов, в последний момент грациозно садясь на свой трон и поворачивая к нему голову. — Только ты в моём замке. На моей земле. И я не прошу милости.

— Видимо ведьма в конец обезумела и забыла, кто здесь Истинный Король? — тёмная бровь эстетично изгибается, и Эсфирь удерживает себя от желания провести пальчиком по контуру.

— Напомнить, кто сделал меня своей женой и надел корону? — она успешно копирует его жест.

— Да, меньшей части меня хотелось бы знать подробности, — язвительно фыркает Видар. — Есть подозрения, что ещё немного и у них затекут ноги.

Эсфирь очень хочется ответить что-то колкое, что-то, что разъест его идеальную оболочку мёртвого короля, как она слышит знакомый свист. Доля секунды, чтобы подорваться с места, столько же — чтобы увидеть вооружённого и разъярённого Паскаля.

Ведьма солгала бы, если бы сказала, что не понимает своих действий. Но она понимала. Чувствовала, как тело вскочило с трона и подорвалось к расслабленному королю, прямо как в ту треклятую ночь, когда яремную вену перерезал метательный клинок. Она ощущала каждую затаившуюся эмоцию, готовящуюся разорвать в клочья внутренности, если стрела прошибёт грудину Видара.

Эсфирь ловит древко ровно в ту секунду, когда стрела практически готовится войти в правое плечо. Взгляд Видара становится абсолютно нечитаемым, будто за несколько незначительных секунд – жизнь всё-таки покинута измученное тело. Он крепко хватает запястье Эсфирь, а в следующую секунду она стоит в едва узнаваемом холле Замка Тьмы, всё также сжимая в ладони древко стрелы с красными прожилками, упирающееся наконечником в щегольской камзол.

Ведьма щелкает пальцами, и стрела растворяется из