Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

— Я выпотрошу внутренности твоего брата.

— Я справлюсь с этим намного лучше.

Они так и стоят, сверля друг друга глазами, и Эсфирь больше не понимает, где заканчивается Видар, а где начинается Тьма. Но, что хуже – она изо всех старается выдать искусственную злость на брата за настоящую.

— Куда ты дела стрелу?

— Растворила в воздухе, разве не видел?

— Верни ее мне.

— Возможно, что она валяется на дне Альвийского каньона. Достанешь как-нибудь сам.

Видар выглядит не просто устрашающе — словно окончательно слетевший с катушек маньяк. Непонятно, на предмет чего они боролись со внутренней Тьмой, но видимо оба стекались к желанию – убивать.

Эффи стискивает зубы, чувствуя холодное прикосновение длинных пальцев к своему предплечью. Стрела предназначалась вовсе не для Видара. Исключительно для Эсфирь. И поняла она это ровно в тот момент, когда наконечник коснулся плеча. Паскаль никогда бы не убил Видара, зная, что он следом лишится сестры. Стрела Каина оказалась единственным оружием, которое Эффи могла использовать против Тьмы при условии, что Видар каким-то чудом окажется жив. Что же… если Тьма не убьет её в следующую секунду и даже ночь, то Эсфирь найдет выход. Обязана найти.

— Выходит, теперь ты в моём замке.

Голос Видара звучит всё ещё яростно. Он подталкивает ведьму к огромным дверям, отпуская руку и будто бы стряхивая с пальцев невидимую грязь. Эсфирь надменно усмехается, а затем эмоция меняется. Девушка нарочито кокетливо хлопает глазами.

— Милый, неужели ты снова забыл? Я – всё ещё твоя жена, глупышка.

Он лишь делает шаг к ней, раздражительно дергая бровью.

— Тогда... добро пожаловать домой.

31

Она ожидала подземелье. Готовилась к пыткам. Настраивалась на внутренний отпор и сочиняла колкие, вымораживающие фразочки. Но… вместо сырости и всепоглощающего ужаса её ожидала уютная комната в тёмных тонах, с огромной кроватью, горящим камином и собственной роскошной ванной. От абсурда хотелось смеяться. Нездоровый смех – единственное, что было доступно ведьме, и чем она могла пользоваться.

Эсфирь казалось, что Замок Тьмы мёртв настолько же насколько мёртв его хозяин. Никто не ошивался в пустых коридорах. Прислуга передвигалась так беззвучно, что Эсфирь вообще подвергла под сомнение её существование. Но… она видела всех служащих замка. Ещё бы! Видар выставил их перед ней, как на параде, включая некоторую придворную знать и Советников. Все они стояли, учтиво склонив головы – не смея оторвать глаз от чёрного паркета, не думая сделать замечания или высмеять. Любая другая ведьма на месте Эсфирь наверняка бы обрадовалась, да только причин для счастья Эффи не видела. А вместо них взору представала запуганная нежить, которую, несмотря на все ужасающие прегрешения в прошлом и кару в лице Видара в настоящем, какой-то маленькой частичке души ведьмы становилось жаль. Может, потому что жалость подданных Видара к ведьме считывалась за несколько тэррлий. Зная характер долбанного альва, здешней нежити действительно не нужно было прилагать особых усилий, чтобы превратить пребывание новой гостьи здесь в сущее пекло. Видар без труда справится с сам. В конце концов, именно в этом он всегда был мастером.

К удивлению, Замок Тьмы оказался вовсе не тем, куда её приволок Тимор шестьдесят лет назад. Да, отличался особой погребальной мрачностью, только не приходил в упадок, не разваливался и не растекался гнилью, как при прежних правителях. Везде чувствовалась жёсткая, а местами даже жестокая, рука Видара. Тут ему стоит отдать должное – вся разнузданная нежить, все неугодные – были наглухо застёгнуты в чистые одежды. Никаких лохмотьев и неряшливого внешнего вида. Эсфирь готова поспорить, что в перерывах между паникой и леденящим душу страхом, они ненавидели Видара за это.

Несколько часов назад Истинный Король провёл её перед слугами, как игрушку на цепи. Как собственный трофей. Или, по крайней мере, таковой была первоначальная задумка, которая с треском провалилась, потому что игрушки не ходят с королевской выправкой и не смеряют всех надменными взглядами. Тем не менее, доведя её до комнаты и не на шутку разозлившись по дороге, он с силой захлопнул двери за величественной спиной, бросив фразу из раздела: «Располагайся!». Хотя в этом и заключался весь Видар – Эсфирь удалось рассмотреть Тьму в резкости движений.

Странно, но Эсфирь впервые за долгое время ощутила себя... на своём месте. Несмотря на многочисленные угрозы, убийственные взгляды и его нарочитую холодность. Она не боялась Тьмы, даже в те моменты, когда та толкала Видара на грубость и жестокость.

Эсфирь до сих пор ощущала хватку ледяных пальцев на предплечье. Кожа горела, хотя касание и было поверх ткани платья. Она пыталась отыскать в себе чувства обиды, злости, даже ярости, но ничего из этого больше не тяготило искусственное сердце. Она знала, что Видар находится где-то в замке. Знание ослепляло.

В жилах бурлила ненависть. Только находясь здесь Эсфирь смогла разгадать её истоки. Всё оказалось куда проще и... эгоистичнее. Она ненавидела его не за убийства, не за сгорающие тэррлиями королевства, вовсе нет. Её бесило, что он так грубо оттолкнул и лишил её себя. Ровно так, как когда-то сделала она. Ничего не сказав, не разъяснив (а ведь сделай он это – возможно и сопутствующие потери не вводили бы в ступор). Будто бы пришла его очередь воздавать по заслугам – так изощрённо, как мог исключительно он.

В солнечном сплетении трепыхалась любовь. Идти рядом с ним, неважно где, оказалось таким правильным, таким... родным и привычным, словно и не было последних месяцев, наполненных исключительной болью.

По правде, разуму стало плевать, кто сидит у него в сознании. Причина тому одна – в Эсфирь тоже жила тьма. Возможно даже страшнее самой сущности. Ведьма растила её с первых лет жизни, напитывала ужасающими событиями и... в отличие от Видара, не могла удержать разум в узде, когда внутренняя тьма обжигала лёгкие и брала под контроль тело, снося на своём пути любого неугодного или попавшегося под горячую руку. А король с такой лёгкостью напевал её тьме колыбельные, боялся причинить боль и... приручал. Вначале он обратил внимание не на внешность Эсфирь, не на деланную непокорность и уж точно не на искренность. Он обнял её тьму, поцеловал в лоб, пробудил ледяными пальцами вибрации и тогда... она обняла его в ответ, тогда Эсфирь окончательно потеряла голову, растворившись в мыслях о родственной душе. Разве