Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

— Меня даже обижает, что после всего ты считаешь меня слабой!

— Я не считаю, просто… Просто… — его голос надламывается, и тогда Эсфирь озаряет.

Он клялся не причинять ей боль. Клялся найти любого, кто это сделает. И сейчас, в его понимании, он готовился совершить пытку над ней.

— Сделай это.

— Ты не понимаешь! Тьма может усилить всё, что ты будешь чувствовать. Это слишком много боли.

— Видар, Идрис мне всё показал.

Он открывает рот, но тут же закрывает его. В расколотом сапфире переливом сверкает горечь, ярость на самого себя и мольба о прощении. Тихий, разбитый, но окутанный в заботу голос забирает из лёгких ведьмы последний воздух. Становится так стыдно за все мысли, в которых она позволяла думать, что потеряла его.

— Я… Ты... Ты в состоянии потерпеть ещё немного?

— Видар...

— Ответь мне.

— Всегда.

— Хорошо. Верь мне, инсанис. Только верь. Она будет нести слишком много чуши – и для неё это кристальная правда, я слишком долго выстраивал «правду». Знай одно: да, я ни демона не помню о многом, но это неважно. Важна только ты.

— Верить тебе – выгодно для меня.

— Моя девочка, — в уголках губ Видара проблескивает ухмылка. — Помни, что это вынуждено, что... я...

— Я знаю, что ты никогда бы больше не причинил мне боли. А ещё я знаю, как её унять, — Эсфирь кривит губы в улыбке. — Обещай смотреть на меня.

— Всегда.

Васильковый цвет полностью растворяется из радужки, и взамен приходит тот цвет, который Эсфирь полюбила вместе с изумрудным. Она видит, как правый лицевой мускул Видара дёргается, чувствует, как длинные пальцы цепляются за рёбра, в явном желании раздробить их, чувствует, как тремор сковывает его правую ладонь, выбивая на её коже электрические разряды.

Солнечное сплетение жжёт, совсем как раньше, когда его магия душ против воли могла накладывать отпечаток на её душу. Эсфирь кажется – она вовсе не сидит над пропастью, а лежит там, внизу, с пробитой грудиной и суставами насквозь. Его лицо превращается в камень, и на секунду пролетает мысль – вот теперь точно конец. Сейчас он с лёгкостью столкнёт её вниз и будет с особым наслаждением наблюдать за полётом маленькой стеклянной фигурки некогда могущественной ведьмы. Эсфирь плотно сжимает губы. Зажившие шрамы фантомно нарывают, каждый из них наполняется раскалённым маслом. Он не солгал. Ощутить убивающие эмоции на себе не одно и тоже, чем увидеть их от Идриса.

По щеке Видара стекает слеза, и она не знает, что больнее: медленно гнить внутри от спектра его эмоций или просматривать уязвимость и слабость. Он хочет сделать шаг назад, но Эсфирь спрыгивает с балюстрады, прижимаясь к нему всем телом.

— Со мной тебе будет спокойно. Вам обоим, — шёпот, разъедающим сплавом, затопляет уши и сбивает с толку Тьму.

— Мне будет спокойнее, когда ты получишь по заслугам. Завтра будет день моего возмездия. Знаешь, почему ты здесь? Потому что завтра ты будешь наблюдать, как умирают все, кто тебе дорог. Ты отобрала у меня всё, пришло время платить. И начну я с него.

Ещё одна попытка сделать шаг назад проваливается. Видар крепко обнимает её, будто желая растворить в себе. Эсфирь чуть отстраняется, смотря в безучастное лицо. От боли хочется выть, срывая глотку в хрипах.

— Хорошо. А дальше? Что будет дальше?

— Я буду править. Его руками. Он такой податливый, когда дело касается убийств. Только вспомни, скольких он безжалостно лишил жизни. Взять, к примеру, твоих бывших Советников. Они, между прочим, оказались очень разговорчивыми и закладывали буквально все данные, о которых мы просили.

Во взгляде Эсфирь проскальзывает эмоция, которую Тьме не разгадать. Ведьма чувствует, как большой палец Видара слегка поглаживает поясницу. Он здесь. Он слышит. Чувствует. Он пытается что-то сказать. Эффи больше не чувствует боли. Вслед за ней по организму растекается привычное тепло, она чувствует, как нити родственных душ наливаются силой и перекручиваются, словно заново связывая искусственное сердце с настоящим. У неё получилось. У них получилось.

— Позволь мне пойти за тобой. Позволь мне служить тебе.

Рука Видара дёргается. По его лицу растекается хищная улыбка.

— В чём подвох?

— Ни в чём. Я больше не хочу идти против тебя. Против вас.

— Доказательства?

Эсфирь готова поклясться, что видит настоящее любопытство на лице короля.

— Я убила Всадника Войны, — размеренно произносит она. Воцарившаяся тишина звоном разрывает барабанные перепонки. Скулы Видара напрягаются, а руки и вовсе больше не ощущаются на талии. Кадык дёргается. — Запустила проклятье Стрел Каина. — Ложь. Ложь. Грязная ложь! Она облепляет горло изнутри, буквально вынуждая сглотнуть, но Эффи справляется с накатившим порывом. — Троим оставшимся осталось мало времени, но завтра, во время твоей битвы, в них спустят стрелы, приблизив кончину. — От полуправды ведьме становится легче. Осталось теперь как-то предупредить Баша завтрашнем представлении! — Стрела, которую в вас выпустил мой брат – сейчас находится у генерала альвийской армии Себастьяна Моргана. — Зачарованная заколка в волосах опаляет затылок. — Его рука станет судьбоносной для Чумы, Смерти и Голода.

«А моя рука – для тебя!»

План в голове Эсфирь вспыхивает так ярко и опасно, что она еле удерживает себя, чтобы не сощуриться, как сирена, довольная кровожадным замыслом. Большим пальцем поглаживает изумрудный камень в помолвочном кольце. Её брат демонов придурок, но ровно настолько же гений, даже если он и сам этого не осознаёт! Ведьма действительно нашла выход. История повторится вновь, только сменятся главные герои и орудие убийства. В этот раз ошибки не будет.

— Лжёшь.

Эсфирь приподнимает уголки губ, а затем щелкает пальцами – предоставляя Тьме и Видару собственные воспоминания, которые ведьма с особым успехом перекраивала на ходу. Её объятия теперь служили не осознанием смерти Второго Отца, а умышленным нападением. Она собственноручно вогнала стрелу в грудину, холоднокровно наблюдая за исполнением собственной мести тем, кто обращался с ней словно с пустым местом.

— Надеюсь, это тебя устроит.

— Этого мало. Ты же знаешь, что наш Видар не терпит предателей?

— А я не терплю Видара, но он же с этим как-то живёт. Я пригожусь тебе. Я знаю его душу, как свою. Знаю и то, что он не полностью твой. Пока что. И знаю, что нужно сделать, чтобы он принадлежал тебе. Но я