Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

— Ты неслыханно нагла, девчонка! Я могу переломить твою шею прямо сейчас и скинуть вниз.

— Не можешь. Потому что уже чувствуешь, как нити родства натянулись меж нами. Ты можешь отдать приказ, чтобы меня убили, но не сможешь на это смотреть, потому что наш Видар – не позволит.

— И чего ты хочешь за него?

«Попалась!», — Эсфирь с трудом сдерживает писк восторга. Она самодовольно приподнимает подбородок, оценивающим взглядом пробегаясь по до боли родным чертам лица. Ведьма никогда не сможет понять, как именно Видару удалось выдержать такую пытку – видеть любовь живой, но говорить с врагом, чьи внутренности ты не прочь размазать по стенке, после того… как руки ощутили последний выдох из лёгких.

— Ночь с Видаром. Без тебя. А потом ты позволишь уйти мне в Пандемониум. Кто-то должен занять место Всадника Войны. Я – лучшая кандидатура в этом, после Чёрного Инквизитора, разумеется. Но, сдаётся мне, ты и Видар будете слегка заняты в дальнейшем, а я же – обеспечу исправное наказание всем неугодным душам.

— Исключено.

— Ночь и Пандемониум – моя окончательная цена. Взамен – ты получишь его полностью, моё смирение, смерть Всадников, Пятитэррье, Метку Каина. Подумай хорошенько.

— Не думай, что в Пандемониуме на тебя не будут совершаться покушения, пока он не видит.

— Я умею быть живучей.

— Очевидно.

И в одном слове сосредоточено столько яда и шипения, что Эсфирь невольно усмехается. Она победила. За очередной безумный план никто не погладит по голове, но она спасёт его!

Ведьма чувствует, как сильные руки подхватывают её – а в следующую секунду уже тащат в сторону покоев. Сомнений не остаётся – это Видар. Разъярённый Видар Гидеон Тейт Рихард. Это его твёрдый и грациозный шаг. Крепкая, но не причиняющая боли хватка. Величественно-прямая спина. Точёный аристократический профиль. И, наконец, его сапфировые радужки, в которых гнев и ярость давно переплелись с восхищением, заботой и любовью.

— Какого демона, инсанис?! Скажи, ты растеряла последние капли разума?!

За спиной Эсфирь хлопают стеклянные двери, и ведьма понимает, что он закрыл их с помощью чёрных рук, даже не шевельнув пальцем. В одном жесте –настоящее проявление силы. Эсфирь не знала, как он её применит завтра, но почему-то ощутила всем нутром – он слишком много лет готовился к очередной кровавой бойне.

Вместо ответа – Эсфирь отвешивает пощёчину. Звон разлетается в стороны, стараясь спрятаться в стенах и стёклах. В разгневанной сини вспыхивает ярость. И слава Хаосу! Правый глаз больше не перетянут слепой белёсой плёнкой. Пусть ненадолго, но ей удалось убедить Тьму!

— Видимо, я снова заслужил, — Видар с небывалым терпением стискивает челюсть, но не успевает повернуть голову, как получает по второй щеке. — Смею предупредить, у меня заканчивается лимит терпения.

— Разве? Мне казалось, уж что-что, а терпеть ты выучился крайне добросовестно, — ядовито бросает Эсфирь, и это служит третьей – невербальной – пощёчиной.

— У меня были крайне добросовестные учителя. У тебя сегодня что-то не так со слухом, раз ты не напрочь игнорируешь мои вопросы?

— В данный момент – я возвращаю тебе долги за предоставленные мне неудобства.

— Я убью тебя!

— Тебе придётся встать в очередь, — усмехается Эсфирь.

В этой усмешке Видар видит столько от самого себя, что по позвоночнику бегут мурашки.

— Хорошо, — он медленно облизывает губы. — Когда очередь дойдёт до меня – тебе это не понравится.

— Я буду с нетерпением ждать.

Хитрая улыбка отпечатывается на сердце. Всё, что Видар ощущает – спокойствие и тишину. Его ведьма сумела загнать Тьму в тот самый угол, где когда-то ему самому удавалось сдерживать сущность.

Если сначала он страстно желал разорвать инсанис на долбанные кусочки, то теперь он просто… страстно желал её. Верховная ведьма, Советница Кровавого Короля, Королева Истинного Гнева смогла выторговать у Тьмы целую ночь. И вряд ли в эту ночь она расскажет о плане действий или вообще хоть о чём-то. Зная её – нет, она не расскажет. Зная себя – он бы тоже не рассказал. Зная их – действуют они исключительно на благо друг другу. Позволит ли Видар усомниться в этом? Нет. Он не имеет права знать ничего, только потому, что утром сознанием полностью завладеет Тьма.

— Я не собираюсь просить у тебя прощения.

Спектакль должен быть продолжен, даже если для Тьмы сейчас объявили антракт. Оба понимают это. Оба продолжают бросаться фразами-лезвиями, давно не представляя, что общение может строиться по-другому. Эсфирь сейчас меньше всего интересует общение. Тем более, с ним.

— А я не собираюсь прощать тебя. Сэкономим время?

Дважды спрашивать не приходится. Видар укладывает ладони под скулы, притягивая ведьму к себе и впиваясь в губы яростным поцелуем. Вот они – все ответы, которые оба хотели получить друг от друга в немых баталиях.

Она сжимает в пальцах края чёрного камзола, буквально крича: «Я никогда не позволю Тьме завладеть тобой!», и он верит, в ответ оцеловывая линию скул, прикусывая мочку уха и проводя носом по виску.

Видар нежно расстёгивает платье, и оно падает к ногам, оставляя ведьму в нижних юбках. Каждый поцелуй, с трепетом оставленный на ключице – извинение за боль, страдания, смерти. Каждое поглаживание тонкими пальчиками татуировок на плечах – принятие извинений и принесение своих – за недоверие, злость и ненависть.

Как только Видар отбрасывает в сторону лишнюю ткань нижнего платья, с восхищением оглядывая созвездие Большой Медведицы на её груди, ведьма чувствует под собой мягкую кровать. Почти как дома.

— Друг звезды, — внезапно выдаёт он, наблюдая за тем, как очаровательно ведьма хмурится под ним. — История тени и вечно-юной души.

— И это я-то «инсанис»?

Ведьма практически мурлычет от его ласк.

— Элендил – «друг звезды». Сол – «история». Али – «тени». Тинтур – «вечно-юная душа». Эсфирь – «утренняя звезда». Друг звезды. История тени и вечно-юной души. Моя и твоя.

— Вот почему Посланник сначала открылся мне, и не посмел скрыться затем от тебя.

Ответом служит горячий поцелуй в солнечное сплетение.

— Потому что я всегда буду в тени вечно-юной души. Потому что я всегда буду выбирать именно это.

Он снова нависает над ней, не произнося больше ни слова. Но, признаться, с ним слова всегда теряли всякий смысл. Значили только действия, а их Видар исполнял с поражающей смиренностью. Стон ласкает острый слух, и Видар ловит